Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

39

рекой, висел когда-то на колокольне Комаровского скита и осторожно позванивал в глуши лесов даже во времена лютых гонений... "Старая вера" знала секрет укрощения всякой лютости... {Мельников, у которого в книге "В лесах" есть очень картинное описание деревянного скитского звона, ничего не говорит об этом колоколе.}

            Пришли времена разорения, исчезли скиты, погиб первоначальный Шарпан, родовитый Улангер,-- и не осталось от них бревна на бревне; погибло Оленево, Чернуха, Комарово. Стены раскатаны, расточено имущество, конфискованы святыни, верные разосланы и рассеялись...

            А некоторые вняли призыву "новой прелести". Новое веяние терпимости к обрядовым различиям, как ветер, подхватывающий зерно на гумне, захватило и выделило из раскольничьей массы людей, склонившихся к "единоверию". Из этих-то представителей вероисповедного компромисса,-- "храмцов на обе плесне", как называют их старообрядцы, образовалась обитель на берегу Керженца, и с ее колокольни звонит непокорный, некогда раскольничий, а ныне "обращенный", или, вернее, пленный колокол.

            И керженские леса безучастно внимают этому звону. Разве где-нибудь в чаще, пробираясь зарастающей скитской тропой, оставшаяся попрежнему верной древлему благочестию, вздохнет чья-нибудь старая грудь, да сухая рука с двуперстным сложением подымется не то для молитвы, не то с угрозой.

            . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

            Две бабы,-- жницы монастырского хлеба,-- мирно плескались в воде у парома. Увидев нашу лодку, выплывшую из-за песчаной отмели, они сначала несколько растерялись, но затем, очевидно сочтя нужным отдать некоторую дань стыдливости, вышли обе на плот, где в это время какой-то белец в подряснике черпал ведерком воду. Но так как наша лодка пристала к тому же парому, то стыдливость вынуждена была ограничиться этой более чем скудною данью, и обе наяды спокойно приняли участие в наших переговорах с бельцом, одна -- стоя по колени в воде, другая -- сидя на корточках и высунув голову из-под наскоро надетой рубахи.

            -- Можно посмотреть монастырь и напиться где-нибудь чаю?

            -- Монастырь-от?.. Чаю-те?..

            Он поставил ведерко, приподнял старую скуфейку и почесал голову.

            -- А вы чь_е_ будете?

            -- Нижегородские...

            -- Самовар у отца Евгения есть,-- сказала одна из баб.

            -- Да он не по ягоды ли подрал? -- усумнилась другая.

            -- Молчите вы, бабы!.. Подите, а вы, вон той тропочкой, мимо хлебов, к монастырю. А я вперед забегу. Самовар есть, как не быть самовару...

            -- Да вон и сам Евгений тащитця,-- промолвила одна из купальщиц, успевших уже облачиться, между тем как мы доставали из лодки свои котомки.

            Действительно, по берегу навстречу нам подвигалась высокая, сгорбленная фигура. Отец Евгений шел босиком, в белой длинной рубахе, ничем не подпоясанной, в белых коротких портах, оставлявших на виду босые, мозолистые ноги. На голове у него была старенькая скуфейка, на груди висел четырехугольный шелковый плат с надписью славянскими буквами: "Аз язвы господа моего ношу на теле моем". Без этих принадлежностей очень трудно было бы в этой простой мужицкой фигуре признать иеромонаха.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту