Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

40

Он оглядел нас своими старыми глазами и радушно пригласил следовать за собой к отцу Стахию {Имена в этом очерке вымышлены.}, от которого, за отъездом настоятеля, зависело показать нам достопримечательности обители.

            В небольшом домике, с липами у крыльца, мы застали отца Стахия в скуфье и полумантии, собиравшегося к вечерне.

            Лицо его было очень красно, воспаленные глаза как-то слезились и вообще выражали страдание...

            -- Хворь у нас,-- сказал он после первых приветствий охрипшим голосом,-- всех переворочала; просто ни в живых, ни в мертвых. Я-то вот хоть на ногах нахожуся... А прочие старцы в лежку лежали. Беды!.. Монастырь осмотреть?..

            Он смущенно посмотрел на нас и на отца Евгения и сказал нерешительно:

            -- Можно, можно... Настоятеля-те нету, он бы вам все показал... Что ж, посмотрите, пожалуй... Небогата обитель наша... пожалуй, можно так сказать, что и смотреть-то нечего...

            Мутные глаза отца Стахия уставились в меня как будто с надеждой: быть может я соглашусь, что смотреть, в их обители нечего... Но я почтительно настаивал. Отец Стахий вздохнул, подумал о чем-то. Его быстрый взгляд еще раз скользнул по мне пытливо и тревожно.

            -- А вы... не осудите?..-- спросил он робко.

            -- Да за что же, батюшка? -- спросил я сначала с искренним удивлением. Потом наши глаза встретились... Я посмотрел на равнодушно суровое лицо отца Евгения и понял, какая хворь перебрала чуть не всех этих немощных старцев в отсутствие недавно назначенного строгого настоятеля...

            Отец Стахий отвернулся и сказал тихо с робким смирением:

            -- Грех осуждать-то... Охо-хо-о.... Немощь человеческая... А осуждать... тяжкий грех.

            И мы стали осматривать обитель. Действительно, она представляла немного достопримечательного в общепринятом смысле. В ней не было ни богатства, ни того особого налета почтенной старины, который заметен порой на убогих монастырьках русских захолустий... Основанная в сорокрвых годах, в разгар борьбы с "расколом", она как будто еще не успела приобрести определенной физиономии. Небольшой двор, обнесенный стенами, убогие, хотя и чистенькие, кельи, скромная трапеза, две церкви -- зимняя и летняя... да несколько могил...

            Эти могилы, пожалуй, и были наибольшей достопримечательностью единоверческого монастыря. Особенно одна, стоящая отдельно, как будто чуждавшаяся общения с остальными. Она была выложена камнем и покрыта чугунной плитой.

            Заметив, что я смотрю на нее с невольным интересом, отец Стахий пояснил:

            -- А это -- старец тут покоится один. Друг был нашему Тарасию. Когда братия решила обратиться к единоверию, -- он не пожелал, остался в старой вере...

            -- Почему же он здесь похоронен?

            -- Да он и жил в обители-то, по дружбе с настоятелем... упорный старец был, каменный... устоял даже и до смерти...

            Отец Стахий потупился, и во всей его фигуре опять промелькнуло выражение, с каким он говорил о немощи и неосуждении.

            Я тоже остановился в невольном раздумии перед могилой. В ней было что-то суровое и вместе значительное... Она стоит одиноко, на гладко утоптанном дворе, вдали от других гробниц и даже от могилы его друга, настоятеля Тарасия,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту