Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

42

вера, темные, детские убеждения, но все-таки это были убеждения! Прочитайте у Мельникова те главы, где он рисует прелестный, истинно женственный и величавый образ матери Августы, игуменьи Шарпанской обители. Пошли уже по обители смутные, сполошные слухи; пишут Дрягины, пишут Громовы: быть беде. Матери совещаются, матери убирают скитское добро в безопасные места, матери соборуют о грядущей невзгоде. Идет гроза от столицы на керженские тихие пустыни... Идет, и уже слышны ее раскаты...

            Но мать Августа не желает совещаться, отказывается принимать участие в соборах, а, на соборное постановление -- "изнести" икону в безопасное место -- отвечает холодно и спокойно:

            -- Апричь воли господней ничьей над собою воли не знаю...

            Среди раскатов надвигающейся грозы, среди всеобщего шатания и малодушия -- ее спокойные глаза устремлены на порученную ее охране икону. В этом взгляде -- безмятежная вера, ясное упование, вся пламенная любовь горячего женского сердца. Зачем ей предосторожности, зачем ей спасение и тихие пристанища? Пока стоит мир -- стоит и ее знамя. А как только владычица допустит ему склониться и пасть, -- "не укоснит господь положить предел временам и летам"...

            Так рисует Мельников, -- злой разоритель, но вместе крупный художник, -- мать Августу, шарпанскую настоятельницу. Вот какая любовь и какая вера покоилась на иконе "высокого письма", которую показал мне отец Стахий! А ведь Мельников, как известно, писал с натуры...

            И вот икона, вместе с другими обломками, уцелевшими от невзгоды, -- в руках единоверцев... А времена и лета стоят, как стояли, мир остается на своих устоях, "падает усердие" и время бесстрастно стирает мертвящей рукой самую память о прошлом процветании благочестия...

            Старицы, оставшиеся еще в живых, приезжают в единоверческую обитель и, выждав, когда монахи отправят свою службу, приходят к иконе, зажигают свои свечи, поют свои молитвы, вспоминают и плачут...

            Да, пусть темны скитские взгляды, пусть их убеждения -- не наши... Но чувства этих стариц, плачущих у плененной святыни, среди равнодушного мира, найдут отклик во всяком сердце, а их судьба -- судьба многих убеждений, с тех пор, как люди борются за мнения, а мир стоит, храня безмолвно важнейшие тайны жизни и смерти...

            Когда мы кончали осмотр, к отцу Стахию подошел молодой послушник. Это был почти еще юноша, худощавый, с глубокими черными глазами, как на византийской иконе.

            -- Благослови начинать, отче... -- сказал он, остановившись и не глядя на нас.

            -- Бог благословит, начинайте, -- сказал отец Стахий торопливо и с оттенком присущей ему стыдливой робости.

            Послушник не двигался и как будто ждал чего-то... В тени дерева, у кельи отсутствующего настоятеля, на столе кипел хорошо вычищенный самовар, только что принесенной послушником. Лучи солнца, прорываясь сквозь листву, играли пятнами на самоваре, на стаканах, на скатерти, которая в тени казалась фиолетовой, на розовой бутылке наливки, которую мой племянник вынул из нашей дорожной сумки.

            -- Может быть, отец Стахий, откушаете с нами? -- предложил я.

            -- Спасибо, -- отвечал отец Стахий. -- Ежели предложите... не откажусь... Ну,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту