Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

43

иди, иди! -- сказал он послушнику, темная фигура которого рисовалась в стороне резким силуэтом... Молодой человек мгновение колебался, потом повернулся и пошел к открытой двери церкви.

            Мы расположились под деревом, и у нас началась благодушная беседа. После первой же рюмки наливки отец Стахий оживился, с него сошли признаки угнетения и робости, и он оказался очень приятным собеседником... Благодушное настроение его омрачалось только от времени до времени появлением в нашем уголке темной фигуры послушника, который подходил, останавливался сумрачною тенью в стороне и произносил сурово:

            -- Отче... начали без вас.

            В другой раз:

            -- Отче... Отчитали... Вам возглашать...

            Отец Стахий досадливо отмахивался и говорил:

            -- Продолжайте... Ладно... Приду, возглашу!

            Послушник стоял некоторое время, как будто ему было трудно оторвать ноги от земли, но потом уходил. И в его походке чувствовалась укоризна...

            Мы продолжали мирную беседу, под звуки нескладного столпового напева, доносившегося из открытых дверей храма. Пели два -- три голоса в унисон и несколько гнусаво...

            -- Скажите, пожалуйста, -- спросил я у отца Стахия, -- монастырь ваш штатный или общежительный?

            -- Общежительный, -- ответил он и вздохнул. -- Хотели жалование положить от синода... Да вот видите... настоятель у нас человек строгий... Отказался.

            -- Отчего?

            Отец Стахий налил на блюдечко чай, долго смотрел на него и потом ответил, тонко улыбнувшись:

            -- Видите... нецыи и без того утверждают, будто единоверие -- ловушка, а мы, дескать, попались в нее по неразумию и... ох-хо-хо-о... прости господи, по немощи... Так вот... не очень это уважают, что единоверцам пользоваться еще и награждением... Поняли?..

            -- А доброхотных пожертвований мало?

            -- Мало, -- сказал он.

            Я ждал обычного конца подобной фразы и дождался:

            -- Усердия мало в нонешнем народе, -- добавил отец-казначей со вздохом и торопливо опрокинул свою чашку на блюдечко, положил наверх кусочек сахару и отодвинул от себя.

            К нам вновь приближался суровый молодой послушник... На этот раз фигура его была вся -- безмолвная укоризна. Остановившись опять в нескольких шагах, он сказал с особенной суровостью:

            -- Кончили, отец Стахий... Благословите запирать церковь?..

            Отец Стахий с стыдливой поспешностью поднялся с места:

            -- Иду, иду... Не запирай...

            Он торопливо попрощался с нами и пошел к паперти. Мрачный юноша следовал за ним.

            Со стола убрали. Мои племянники стали укладывать котомку, а я зашел перед отъездом в церковь...

            Она была пуста... Молящихся не было; вечерня отошла при пустом храме, и теперь немногие, участвовавшие в ней, уходили... Только мрачный послушник стоял неподвижно на клиросе, и отец Стахий возглашал, уходил в алтарь, появлялся оттуда, кадил перед иконами и опять возглашал один, предоставляя господу богу привести это в должный порядок... яко же ты, господи, веси.

            Взглянув на меня, отец Стахий отвернул глаза и "завозглашал" торопливее.

            Мы плыли уже по реке, а передо мною все носился образ сурового послушника, отдельная могила каменного

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту