Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

50

ничего не стоит, рубить полувековые дубы... Из-за лыка он обдерет сотни деревьев, для расчистки палом лесной кулиги -- сожжет сотни десятин леса. Вот и теперь с Ветлуги на Волгу тянет на десятки верст чадный падымок.

            Казимир Казимирович -- поляк, и мне казалось, что поляки -- отличные лесничие. Немец чиновник -- порой высокомерен и жесток. Русский сам слишком близок к взглядам своего народа. Они легко находят отклик в его душе, он рефлектирует... Если он плут, -- плутовство его размашисто и недисциплинированно. Если честный человек,-- честность его порывиста и неспокойна. Поляк культурнее, выдержаннее, в нем крепче и устойчивее "цивилизованные" взгляды на земельную собственность... И я с некоторым удовольствием выделил среди своих впечатлений фигуру Казимира Казимировича...

            Костер начал угасать... Потянуло с реки сырым холодком. Аксен поднялся из-под своей лодочки, повернул пни, и огонь ожил.

            -- Не спишь? -- спросил он у меня, опять ложась на место.

            -- Не спится, -- ответил я.

            -- Устал, верно, за день-то... Ты вот в Хахалах когда был? Вчера? Не знаешь ли, Казимирушка, лесничий, там?

            -- Там... -- ответил я, удивленный этим совпадением наших мыслей, как будто беспокойный шорох леса навеял их на нас обоих. -- А что он -- хороший человек?

            -- Казимир? Ничего, хороший. Простой он, даже и разговористой...

            И вдруг, без всяких переходов, он прибавил:

            -- Мягко стелет, да жестко спать.

            -- Что так? -- спросил я...

            Аксен не ответил. Он прислушивался к чему-то в смутном лесном шорохе. Через некоторое время и я различил в неопределенных шумах более отчетливые звуки. Кто-то грузно пробирался сквозь чащу к реке... Тяжелый всплеск... Потом другой, третий...

            Аксен покачал головой и сказал:

            -- Медведица это... Сам-третей с медвежатами... За реку перевалилась...

            Мне уже ничего не было слышно, но Аксен еще долго прислушивался, выделяя шаги медведицы из лесных шумов.

            Мне захотелось расспросить у него о глубинах лесов, в надежде, что тут скажется и глубина лесной души... Что он думает о боге, о мире?.. Слыхал ли о "Святом озере"? Встречал ли в лесах таинственную "нежилую силу"?.. Помнит ли рассказы о подвижниках?..

            Но когда в лесу все окончательно стихло и Аксен круто повернулся ко мне, -- то в голове его бродили мысли все о том же Казимирушке.

            -- Ты, Владимир, как полагаешь, -- спросил он, -- можно нам теперь медведей бить?..

            -- Отчего же?

            -- Нельзя, брат... Хошь он тебе навстречу попадись... И будь ты теперича не то что с дробовиком... с ружьем, с настоящим... а тронуть его не моги. Сделайте милость, Михайло Иванович, проходите! Нас только не троньте, а нам не приказано, чтоб вашу милость беспокоить.

            Он прислушался, ожидая от меня реплики, и продолжал:

            -- Ты думаешь, он этого не понимает? Нет, брат, поймет... У-умная тварь, только слов не знает. А и то в лесу слыхал я -- медведь с медведицей баяли. Веришь совести, ну, вот ровно человеки, только не по-нашему... Понимает он всякую штучку. Вот в старые-то времена к избам, что есть, вплоть подходили. Мужик запрется, а он, что ты думаешь: дверь ломать!..

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту