Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

51

Потому ихняя была сила, а мир-от слаб еще был. Ныне мир окреп -- ему надо в лесу, да в чапыге коронитьця. Теперича - опять видит, -- мир стеснен, -- он опять прет из лесу-те. Даром, что животная тварь, а понятие у него есть... Ты не спишь?

            -- Нет, нет, Аксен Ефимыч! Говорите.

            -- Что и говорить нам -- обижены мы, стеснены. Не то медведя -- птицу не устрель, зайца не тронь, лутдху что есть срежешь -- сейчас к тебе лесничишко причаливает...

            Он сказал последние слова несколько тише и махнул головой в том направлении, где вниз по реке предполагался кордон лесника.

            -- Нет, ты послушай-ко, что еще безбожные-те люди выдумали. Ежели тебе сейчас о бортях рассказать... Пожалуй, еще и веры-те неймёшь, скажешь -- хвастат Аксен-от Ефимыч, зря бает...

            Он придвинулся ко мне и поправил костер. Я тоже подвинулся и, опершись на руки, смотрел в простодушное лицо рассказчика, освещенное огнем.

            -- Этто плыли вы ныньче, не видали ли борти над рекой? Видели? Ну, мои -- борти. Минуя этих, еще по лесам у меня не мало число есть, кои от родителя еще оставши, кои сам промыслил. Хорошо. Приезжает лонись левизор и созывает нас, стариков, к себе. И Казимирущко тут же. -- Ну, старик, есть у тебя борти? -- Есть, мол. -- А что плотишь? -- Три рубля плачу, -- ни за што, говорю, ваше благородие. -- Теперь, говорит, плати двенадцать!..-- Что, мол, такое? Я ваше благородие, согласен, как прежде, по три рубля попенных платить, а двенадцать за что же? -- Нет, говорит, такой ноне закон: двенадцать рублей. -- Хорошо, говорю, стало быть, это уже навек, что ли? -- Что ты, что ты, старик! На год, на один. -- Тут уж я не вытерпел. -- Как это, говорю, может быть? У нас не гари, не рамени... На гарях -- цвету много... В рамени липа цветет... Понос пчелы большой... А тут нешто можно экую махину денег со пчелы согнать... Не согласны мы. -- А не согласен, говорит, так вот что: плати три рубля за пень, да убирай его куда хочешь...

            Последние слова ревизора Аксен Ефимыч передал с таким замиранием голоса, с таким детским ужасом в лице, точно ему прищлось повторить величайшее богохульство.

            -- Слышал? Убирай, говорит, куда хочешь. -- Ваше благородие, -- я говорю, -- не может этого быть. Разве вам от великого государя дозволяется это делать? Ведь она, пчела-те, божья тварь; теперича летит она поверх бору, поверх рамени,-- ведь ей не прикажешь, куда сесть; ежели она в каком месте села, да сделала занос, то, значит, ей то место богом отведено. Так неужели же вам это дозволяется, что божью тварь зорить, да в друго теперича место ссылать? Н-ну! Вот мое вам последнее слово будет: ежели уж вы от великого государя имеете такое дозволение, что божью тварь нарушить да переместить... Делайте! Делайте, -- я им говорю, -- а моя рука на это дело не подымется. -- И ушел от них с тем словом. А за мной и другие ушли...

            Он перевел дух и титул веткой в огонь. Послушная коряга дрогнула, повернулась, пламя ожило и забегало, приведя в движение массу трепетных теней кругом, и лес зароптал, точно из-за какой-то ограды. Казалось, Аксену нужно было это оживление, чтобы усмирить волнение собственной души.

            -- А Казимирушка-те, -- заговорил он с усмешкой,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту