Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

55

и жив... Ты что не баешь нам, Володимер? Ай заснул,-- притомился?..

            Я не спал, но мне не хотелось говорить. Я чувствовал, что, если начинать разговор, то он затянется до свету: мы заговорим на разных языках. Потому я не ответил.

            -- Дрыхнет!-- презрительно сказал мрачный мужик.

            -- И то, слышь,-- умаялись они. Не с привычки,-- благодушно заступился Аксен.

            -- Что за люди? Чьи такие?

            -- Из городу.

            -- По каким более делам?

            -- Кто знает. Без дела, слышь... реку нашу посмотреть. Ученые, полагаю я.

            -- Подлецы какие-нибудь,-- предположил мрачный мужик довольно-таки решительно.-- Шататели.

            -- Полно тебе, Парфен, ругаться-то! Пошто зря ругаешься, ничего не видя?..

            Я слышал, как оба опять полезли под лодку, но заснули не сразу. Под треск теплины и сонный шопот леса до меня еще некоторое время долетали их тихие разговоры.

            Потом оба смолкли... Тихо плескалась струя Керженца. Шептал лес...

            Мой сон улетел... Мне опять вспоминались разговоры на балконе лесничего и его рассказы о планах "рационального лесоустройства". Выходило так, что весь этот лесной мир, расстилавшийся под моими ногами, туманившийся и синевший по широкому горизонту, спокойно, величаво и закономерно поворачивается около центра, стройно двигаясь от хаоса к порядку и гармонии. Здесь же, на песчаной отмели, под страстные речи Аксена поворот казался мне уже не таким стройным... Под осями что-то стонало и билось, просеки прорубались по живой целине исконных народных понятий.

            Вот летит поверх леса рой божией твари... Где она сядет? "Ей не укажешь", -- говорит лесной человек. Ей отведено место чьей-то невидимой рукой, таинственным законом, царящим и над лесом, и над тварью.

            Не так ли и лесной мир: как эта божия тварь, он оседал среди дебрей, без руководства и указки, основывался, роился, связанный условиями своего быта тысячью невидимых нитей... Но вот по стволу борти стучит топор казенного полесовщика, и трудолюбивая тварь жужжит, тревожится, волнуется. Над понятиями лесного мира тоже занесен топор, и дикая, стихийная, непосредственная лесная правда, родившаяся где-то в бессознательной древности, протестует во имя стихийных, правящих в лесном царстве законов... А так как лесным людям и весь божий мир представляется только лесом, где всякая божия тварь должна роиться по простейшим законам, одинаковым и для лесной борти и для лесной общины, то теперь лесному человеку кажется, что "Казимирушка" посягает на целый мировой порядок...

            Лесной мир выдвигает против преступного нашествия идею "великого государя"... Это его понятие, обвеянное мечтательным обаянием, неопределенно, романтично, смутно и в значительной степени анархично. "Великий государь" этой лесной легенды -- прежде всего враг наличного, конкретного государства, враг всего чиновничества и находится с ним в постоянной борьбе... Победа пока не за ним, но все же это таинственная безличная сила, которая в любой момент и по любому поводу может быть приведена в движение и заступиться за мужиков. Дойти до нее трудно, но есть какие-то особенные "слова", которые ее приводят в действие. И те "слова", как волшебные заклинания, не всегда

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту