Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

3

Лозинская взяла его, села на лавку и горько заплакала.

        Разумеется, она была  рада  письму, да ведь  и от радости тоже  плачут. Притом все-таки приходилось покинуть и родную  деревню, и родных, и соседей. Затем  нужно сказать, что  Лозинская была  баба  молодая  и,  как говорится, гладкая.  Без мужа  мало ли беды,  -- не видела проходу  хотя бы  и от этого самого писаря, а на духу приходилось признаваться, что и  "враг" не оставлял ее в покое. Нет-нет, да и зашепчет кто-то на ухо,

        что  Осип  Лозинский  далеко, что  еще  никто из таких  далеких стран в Лозищи не возвращался, что, может, вороны растаскали уже  и мужнины косточки в далекой пустыне,  а она тут  тратит напрасно молодые лета -- ни девкой, ни вдовой, ни мужниной женой.  Правда,  что Лозинская  была женщина  разумная и соблазнить ее было не легко, но что у нее было тяжело на душе, это оказалось при получении письма: сразу подкатили  под  сердце  и настоящая  радость,  и прежнее горе,  и все грешные молодые мысли, и все бессонные ночи с  горячими думами. Одним словом, упала Лозинская  в  обморок, и пришлось тут ее родному брату Матвею Лозинскому, по прозванию Дышло, нести ее на руках в ее хату.

        И пошел по деревне  говор. Осип Лозинский разбогател в  Америке  и стал таким  важным  человеком,  что  с  ним  уже  советуются,  кого  назначить  в президенты... Стали молодые люди почасту гостить в корчме, пьют  пиво и мед, курят трубки, засиживаются  за  полночь, шумят, спорят  и  хвастают. Кто  бы послушал  эти  толки, то  подумал бы, что не останется в  Лозишах ни  одного молодого человека к филипповкам... Если уже  Осипа спрашивали, кого он хочет в президенты, то что там наделают другие, получше Осипа!.. Потому что там -- свобода!

        Свобода! Это  слово  частенько-таки  повторялось в  шинке  еврея Шлемы, спокойно слушавшего  за  своей стойкой. Правду сказать, не всякий из лозишан понимал хорошенько,  что  оно  значит.  Но  оно  как-то хорошо обращалось на языке,  и  звучало  в нем что-то  такое, от чего человек будто прибавлялся в росте и  что-то будто вспоминалось  неясное, но приятное... Что-то такое,  о чем  как будто бы знали  когда-то в той стороне старые люди, а дети иной раз прикидываются,  что  и  они  тоже знают...  Ну,  да  ведь  мало ли кто о чем говорит! Поговорили, пошумели и бросили. И, может, уже забыли и тянут лямку, как вол в борозде, а может,  говорят  и до  сих пор, все на том же  месте. А все-таки отыскались тут два человека из таких, что  не любят много говорить, пока  не  сделают...  Подумали,  потолковали  на  стороне  Друг  с другом  и принялись  продавать хаты и  землю. Продавать-то было,  пожалуй, немного, и, когда все  это  дело покончили, тогда  и  объявили:  едем и  мы  с  Осиповой Лозихою, чтобы ей одной не пропасть в дороге.

        Один  приходился ей  близким человеком: это был  ее брат, Матвей Дышло, родной правнук  Лозинского-Шуляка, бывшего гайдамака,  -- человек  огромного роста,  в  плечах  сажень,  руки, как грабли,  голова  белокурая,  курчавая, величиною с добрый котел,  -- настоящий медведь  из  пуши.  Говорили, что он наружностью походил на  деда. Только глаза  и сердце -- как у ребенка. Женат он  еще не  был, изба у  него была плохая,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту