Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

22

при турчине, был другой обычай... При турчине-то взял бы я себе добрый атаган... нож, значить, или пушку, по-вашему рушницу, и пошел бы на дорогу дожидаться. Когда бы он пошел дорогою, то уже кому бы бог дал. Или ему, или мне. Кому, значить, какое счастье. Мне бы бог помог, я бы ему голову разбил. А если бы ему бог дал, то он бы меня уклал на шляху. До кого бы, значыть, смерть пришла, то от смерти никому нельзя убежать... Ни одному человеку... При турчине у прежнее время оно так было...

            -- Глупый народ был, -- категорически отрезывает Катриан. -- Феодальный време рушница действовал. Буржуазный време -- закон!

            -- Ну, -- мотает головой Лука. -- Прежде так было. Отец у меня, конечно, человек старинный. Такая, говорит, видно, твоя доля, а что покинуть этое дело нельзя... Ну... пошел я к доктору. Прощай, говорю, домну докторе. Чи увидимся, чи, может, уже не увидимся, я не знаю. Ну, он роспытал мене. -- "Хочешь ты, дурной, мене послухать?" -- Я завсегда, говорю, должен тебе послухать. -- "Так покинь ты этые турецкие глупости. Не надобно... Лучше я тебе одного человека пошлю... Он тебе даст пораду..." И прислал вот его, Катриана.

            Он тычет, повернувшись, ручкой бича по направлению к Катриану и продолжает:

            -- А он, Катриан, вот какой человек, вы его еще, может, не знаете. Башмачник, чеботарь, черная кость. Худородный, как все одно я, или другой. А никого не стыдится. И имеет силу...

            Катриан самодовольно улыбается.

            -- Помнишь Костю? -- говорит он.

            -- Я не об этом, -- говорит Лука, -- что ты Костю свалил. Мене не свалишь. У тебя сила большая, а короткая... А я, господин Владимир, вот о чем: приходить, например, у ресторацию или у градину (сад), где сидить сам прехвект. Здоровкается за руку. Запалюеть цигарку, сажается себе на стул...

            -- Ты смотришь на префект как на один бог, -- говорит Катриан. -- А я не смотрю на его, как на один бог. Затово, что он народный слуга. Пишись, глупый царан, у нашего клуба, будешь понимать все.

            Лука задумчиво стегает лошадь и, оставив восклицание Катриана без ответа, продолжает:

            -- Пришел Катриан ко мне в дом, распытал. Аштяп (подожди), говорить. Ты покаместь не мешайся в этое дело. Мы будем у газету писать. Потом, когда уже газета не поможеть, напишем петицу {Petitia -- жалоба.}... Газета -- бумага, а он у мене бабу бил. Я ему, тилгару, кишки выпущу, как он ее под грудки вдарил.

            Катриан иронически усмехается.

            -- А как он тебе кишки выпустить? А? Или посадят тебе у пенитенциар... Бабе лучше будет?

            -- Вот!-- подтверждает Лука. -- Это правда опять. Давай, говорить, мы у етых людей кусок хлеба из роту вырвем. Это им будеть лучше атагана и рушницы. Теперь он получает себе шестьдесят левов каждый месяц... А мы у его отберем...

            Лука качает головой, как бы удивляясь, и продолжает:

            -- Написал у газету. Пришла газета из Бухарештов до нас. Люди читали, -- газета, газета!.. Ну, а дальше что? -- "Аштяп, -- говорить, значит: погоди. -- Не твое дело. Ты только побожись на образ, что без меня не будешь с ним мириться никак". Ну, я побожился. Почему побожился? Я их в то время живыми бы у землю рад закопать...

            Катриан

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту