Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

26

и в этой глубине все смутно. Точно в голове и сердце этого человека клубятся и передвигаются медлительные чувства и мысли, похожие на облака ночью над курганами Дениз-тепе... Катриан, сухой и нервный, весь точно на пружинах. Так как в горах сыровато и холодно, то я дал ему пелерину от своего непромокаемого плаща. Из-под нее виден черный сюртук. Все это как-то странно и случайно. В фигуре Луки чувствуется быт, по которому тяжело прошли вековые перемены. Фигура Катриана вся -- сегодняшний, может быть, завтрашний день... На бледном от нездорового труда лице проступает быстрый, непрочный, нервный румянец...

            -- Будешь крестить? -- спрашивает Лука медленно.

            -- Не буду, -- говорит Катриан.

            -- И в турецкую веру не окрестишь?

            -- Отвяжись от мене...

            Лука останавливает коляску и говорит:

            -- Вылазь из каруцы!..

            -- Вылазь из каруцы! -- повторяет он крепче. -- Ты мою каруцу опоганил. Я добрых людей вожу. Вылазь из каруцы!

            И затем медленно, замотав на облучке вожжи, он слезает с козел.

            Едва он ступил на землю, как Катриан, быстрым, как молния, движением, выпрыгнул из каруцы и стоял против него в своей шляпенке и моей пелерине, но не смешной. Он весь выпрямился, как тугая пружина. Глаза его сверкали, тонкие черты стали красивы и значительны.

            -- Как ты смел говорить так о моей жене? -- заговорил он по-румынски звенящим голосом.

            -- А что ж тебе сказать? -- медленно тоже по-румынски отвечает немного оторопевший Лука.

            -- Ты... ты глупый царан, -- почти задыхаясь, заговорил Катриан, -- зверь лесной... Ты вот это дерево, ты вот этот камень, ты ничего не можешь понимать. Ты не имеешь разума... И ты смеешь так говорить о моей жене. Она честная женщина, мать моего ребенка...

            Он нервно засмеялся и, указывая пальцем на Луку, заговорил, обращаясь ко мне, опять на своем руснацко-румынско-болгарском жаргоне. В голосе его слышался горький сарказм.

            -- Посмотрите на его, господин Володя, -- это есть один моралист, один христианин. Он учит мене, как держать моя семья. А сам...

            Он остановился и, пронизывая Луку горящим взглядом, прибавил:

            -- Имеет одна жена у селе и одна любовница в городе... Скажи: неправда я говорю?

            Лука, ожидавший, повидимому, более простого разрешения этого спора, видимо, растерялся. Он смотрел на противника округлившимися несоображающими глазами.

            -- Ха-ха! -- нервно захохотал Катриан. -- Он, господин Володя, сегодня ударял кнутом эта девушка. За чего ты ударял Марица?.. За того, что она тебе бросала, пошла к грекам. А за чего ты ее бил? Это я считаю низкость, бить одна слабая женщина. И ты... ты говоришь о моей жене...

            По бледному лицу социалиста прошла судорога. Серые глаза вспыхнули. Он подскочил к Луке и схватил его левой рукой за грудь.

            Я выскочил из каруцы, чтобы предупредить столкновение, которое, я чувствовал, могло быть ужасно. Катриан, надорванный городской жизнью потомок сильных предков, обладал все-таки запасом той "короткой", как говорил Лука, нервной силы, которая дает вспышками огромное напряжение. Лука подался назад, тяжело дыша и озираясь, как медведь, поднятый из берлоги.

            Так

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту