Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

30

            -- Умные больно стали... Откеда набрались стольки ума...

            В его голосе что-то закипает, плечи нервно шевелятся.

            -- В люди за етим не ходим, -- отвечают ему...

            -- То-то вот. Не хотится вам людей послушать. Своим умом наживете добра.

            -- Чаво не наживем, -- раздается несколько голосов сразу. -- Сколько время жили, не жалились... Завсегда миром... Сопча...

            -- При турчине мало делов бывало?.. Паша не грозился?.. Черкес не приходил?.. А?

            -- А чего взяли?.. Дрючков не попробовал он?

            -- Не о турчине дело! -- кричит Сидор, вскакивая с места. -- Только вы, старики, и знаете, что турчина поминать. Теперь не те времена.

            -- Чаво не те... -- Толпа гудит на разные голоса, точно улей. -- То-то и есть, что не те... За турчина хуже, что ли, было?

            -- Не об этом и речь, что хуже или лучше... Порядки были другие... Турчин землю никогда не мерял!..

            -- И рамуну не дадим мерять, вот те и все. Не поддадимся...

            -- Не подладишься ты...

            -- Чаво толковать: держись уместе, больше ничего... Ходоков послать у Букарешты...

            -- Чаво не ходоков... Не видали там лапотников...

            -- Боярин тоже сыскался.

            -- И то, братцы, боярин. Гляди, бороду-то уж постригать стал.

            Кругом нашего стола становится тесно, душно, потно и жарко. Я беру свой стакан и выхожу из толпы, провожаемый пытливыми взглядами. В другой комнате почти пусто. В открытые окна веет свежестью, видна площадка, небольшие домики, колокольня, кусок чистого неба с звездами и серпом месяца над обрезом горы.

            А сзади кипят споры, которые отсюда я различаю яснее. "Русская Слава" разделилась на две партии. Сидор и его сторонники, уже слегка подстригающие бороды, стоят за Катриана, который своим звонким голосом убеждает липован выступить с отдельными личными исками. Другие считают, что это подвох и необходимо стоять всем одной безличной, сплошной мужицкою тучей. Им не страшно стать толпой хотя бы и против вооруженной румынской силы. Но страшно в одиночку выступать хотя бы только с жалобой в гражданском суде...

            -- Поди-ка! Сунься к ему...

            -- Он тебе покажеть.

            -- Дряпт, дряпт (dreapt -- право)... -- передразнивает кто-то Катриана. -- Он тебе дряпнет, погляди!

            -- Не бывало, что ли?

            -- За турчина... При черкесе...

            -- Держись уместе, больше ничего!

            Снаружи, у дверей, какой-то топот... Новая кучка людей вваливается в комнату. Говор сначала смолкает, потом раздается шумнее, и из общего гула выделяется тонкий, надтреснутый, как будто знакомый мне голос:

            -- Пустите, братцы... Я его поспрошаю сичас... Ты кто по здешнему месту? А?.. Зачем пожаловал?

            Вопрос, очевидно, направлен к Катриану, и среди восстановившейся тишины раздается несколько удивленный ответ:

            -- Я? Я есть Катриан, социалист. А ты кто?

            -- А-а?.. Я кто? -- передразнивает спрошенный таким тоном, как будто уличает Катриана в преступлении. -- Не зна-а-ешь?

            И вдруг, переходя на басовые ноты, говорит грозно:

            -- Я кто? Дыдыкало я. Ялбар {Ходатай по делам.}. Вот я кто! Православный христианин... Был купец, теперя писец. Вот кто. За православных

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту