Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

8

задумчиво  висят тучи или гроза  бушует и ревет на океане, и молнии  падают в колыхающуюся воду. А корабль все идет и идет...

        Матвей Дышло говорил  всегда мало, но часто думал про  себя такое,  что никак  не мог  бы  рассказать словами. И никогда еще  в  его голове не  было столько мыслей, смутных и неясных, как эти облака и эти волны, -- и таких же глубоких и непонятных, как это  море. Мысли  эти  рождались и  падали в  его голове,  и он не мог  бы, да и не старался их вспомнить, но чувствовал ясно, что от этих мыслей что-то колышется  и волнуется в самой глубине его души, и он не мог бы сказать, что это такое...

        К  вечеру океан подергивался темнотой, небо  угасало, а  верхушки волны загорались каким-то особенным светом... Матвей Дышло  заметил прежде  всего, что  волна, отбегавшая от острого  корабельного носа, что-то слишком  бела в темноте,  павшей  давно на небо  и на море.  Он нагнулся  книзу, поглядел  в глубину и замер...

        Вода  около  корабля  светилась,  в  воде  тихо  ходили  бледные  огни, вспыхивая, угасая,  выплывая на поверхность, уходя  опять  в  таинственную и страшную  глубь... И казалось Матвею, что все это живое:  и  ход  корабля, и жалобный  гул, и  грохот волны, и  движение океана, и  таинственное молчание неба. Он глядел в глубину,  и  ему казалось,  что на него тоже кто-то глядит оттуда.  Кто-то  неизвестный,  кто-то    удивленный,  кто-то    испуганный    и недовольный...  От века веков море идет своим ходом, от века встают и падают волны, от  века поет море свою собственную  песню,  непонятную человеческому уху, и от века в глубине идет своя собственная жизнь, которой мы не знаем. И вот, теперь в эту вековечную гармонию, в это живое движение вмешался дерзкий и правильный  ход  корабля...  И песня  моря  дрогнула и изменилась, и волны разрезаны и сбиты, и кто-то в глубине со страхом прислушивается к этому ходу непонятного чудовища из другого, непонятного мира. Конечно, Лозинский не мог бы рассказать все это такими  словами, но он чувствовал  испуг  перед тайной морской глубины.  И  казалось  Лозинскому,  что вот  он смотрит  со  страхом сверху,  а  на  него с  таким  же ужасом кто-то  смотрит  снизу.  Смотрит  и сердится, и посылает своих посланцев  с огнями,  которые  выплывают наверх и ходят  взад и  вперед,  и узнают что-то, и о чем-то тихо  советуются друг  с другом, и все-таки печально уходят в безвестную пучину, ничего не понимая... А корабль все бежит неудержимым бегом к своей собственной цели...

        И много в эти часы думал Матвей Лозинский, -- жаль только,  что все эти мысли  подымались  и падали,  как волны,  не  оставляя  заметного следа,  не застывая  в готовом слове, вспыхивали и гасли, как морские огни в глубине... А впрочем,  он говорил после и сам, что  никогда не забудет  моря.  "Человек много думает на море разного, -- сказал он мне, -- разное думает о себе  и о боге, о земле и о небе... Разное думается человеку на океане -- о жизни, мой господин, и о  смерти..." И по глазам  его было  видно, что  какой-то огонек хочет выбиться на поверхность из безвестной глубины этой  простой  и  темной души... Значит, что-то все-таки осталось в этой душе от моря.

        Да, наверное, оставалось...  Душа

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту