Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

2

к поверхностности...

        Однажды я принес брату книгу, кажется,  сброшюрованную  из  журнала,  в которой, перелистывая дорогой, я не мог привычным взглядом разыскать обычную нить приключений.  Характеристика  какого-то  высокого  человека,  сурового, неприятного. Купец. У него контора, в которой "привыкли торговать кожами, но никогда не вели дел с женскими сердцами"... Мимо! Что мне за дело  до  этого неинтересного человека! Потом какой-то дядя Смоль ведет странные разговоры с племянником в лавке морских принадлежностей. Вот наконец... старуха похищает девочку, дочь купца. Но и тут  все  дело  ограничивается  тем,  что  нищенка снимает с нее платье и заменяет лохмотьями.  Она  приходит  домой,  ее  поят тепленьким и укладывают в постель.  Жалкое  и  неинтересное  приключение,  к которому и я отнесся очень пренебрежительно:  такие  приключения  бывают  на свете. Книга внушила мне  решительное  предубеждение,  и  я  не  пользовался случаями, когда брат оставлял ее.

        Но  вот  однажды  я  увидел,  что  брат,    читая,    расхохотался,    как сумасшедший, и потом часто откидывался,  смеясь,  на  спинку  раскачиваемого стула. Когда к нему пришли товарищи, я завладел книгой, чтобы узнать, что же такого смешного могло случиться с этим купцом, торговавшим кожами?

        Некоторое время я бродил ощупью по книге, натыкаясь, точно на улице, на целые вереницы персонажей, на их разговоры, но еще  не  схватывая  главного: струи диккенсовского юмора.  Передо  мной  промелькнула  фигурка  маленького Павла, его сестры Флоренсы, дяди Смоля, капитана Тудля  с  железным  крючком вмесnj руки... Нет, все еще неинтересно... Тутc с его  любовью  к  жилетам... Дурак... Стоило ли описывать такого болвана?..

        Но вот, перелистав смерть Павла (я не любил описания смертей вообще), я вдруг остановил свой стремительный бег  по  страницам  и  застыл,  точно заколдованный:

        - Завтра поутру, мисс Флой, папа уезжает...

        - Вы знаете, Сусанна, куда он едет? - спросила Флоренса, опустив глаза в землю".

        Читатель, вероятно, помнит дальше: Флоренса  тоскует  о  смерти  брата. Мистер Домби тоскует о сыне... Мокрая ночь. Мелкий дождь печально  дребезжал в заплаканные окна. Зловещий ветер пронзительно дул и  стонал  вокруг  дома, как будто ночная тоска обуяла его. Флоренса сидела  одна  в  своей  траурной спальне и заливалась слезами. На часах башни пробило полночь...

        Я не знаю, как это случилось, но только с первых строк этой  картины  - вся она встала передо мной, как живая, бросая яркий свет на все, прочитанное урывками до тех пор.

        Я вдруг живо почувствовал и смерть незнакомого мальчика, и эту ночь,  и эту тоску одиночества и мрака, и уединение в этом месте,  обвеянном  грустью недавней смерти... И тоскливое падение дождевых капель, и стон, и  завывание ветра,  и  болезненную  дрожь  чахоточных  деревьев...  И    страшную    тоску одиночества бедной девочки и сурового отца. И  ее  любовь  к  этому  сухому, жесткому человеку, и его страшное равнодушие...

        Дверь в кабинет отворена... не более, чем на ширину волоса, но  все  же отворена... а всегда он запирался. Дочь  с  замирающим  сердцем  подходит  к щели.  В  глубине  мерцает  лампа,  бросающая  тусклый 

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту