Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

9

у него колыхалась,  как  море,  и  в сердце ходили чувства, как волны. И порой слеза подступала к глазам, и порой --  смешно  сказать  --  ему,  здоровенному  и  тяжелому  человеку, хотелось кинуться и лететь, лететь, как эти  чайки, что опять стали уже появляться от американской  стороны... Лететь куда-то вдаль, где  угасает заря,  где живут добрые и счастливые люди...

        После Лозинский сам признавался  мне, что у него в то  время были такие мысли, которые  никогда не заходили в голову ни в Лозищах,  когда он шел  за сохой, ни на ярмарке в местечке, ни даже в церкви. Там все были обыкновенные мысли, какие и должны  быть в своем месте и в свое время.  А  в океане мысли были все особенные и  необычные.  Они подымались откуда-то,  как эти морские огни, и он старался  присмотреться к ним поближе, как к этим огням... Но это не  удавалось. Пока  он  не  следил  за  ними,  они  плыли  одна за  другой, вспыхивали и гасли, лаская  душу и сердце. А как только он начинал их ловить и хотел их рассказать себе словами, -- они убегали, а голова начинала болеть и кружиться.

        Разумеется, все оттого,  что было много  досуга,  а перед глазами ходил океан  и колыхался, и гремел,  и  сверкал, и  угасал,  и светился,  и уходил куда-то в бесконечность...

        На  третий день пути,  выйдя  на  палубу,  он увидел  впереди  корабль. Сначала  ему  показалось, что  это  маленький  игрушечный кораблик запутался между снастями того парохода, на котором они сами плыли.  Но это оттого, что прозрачный  и ясный воздух приближал  все, а кругом, кроме  воды,  ничего не было. Парусный  корабль  качался и  рос,  и  когда  поравнялся  с  ними,  то Лозинский увидел на нем веселых людей,  которые смеялись и кланялись и плыли себе дальше,  как будто им не о чем  думать и заботиться, и  жизнь их  будто всегда идет так же весело, как их корабль при  попутном ветре... А в  другой раз в сильную качку, когда на носу их парохода стояла целая туча брызгов, он опять смотрел, как такой  же кораблик,  весь наклонившись  набок, летел, как птица.  Волны  вставали и  падали,  как  горы,  и порой с  замиранием сердца Лозинский и другие пассажиры  смотрели и не видели больше смелого суденышка. Но оно опять взлетало на вершину,  и  опять его  парус касался  пены,  будто крыло  чайки, -- и он колыхался и шел,  шел и колыхался... А Лозинский думал про себя,  что это, должно быть, уже американцы. Смелые,  видно, люди! И вот он  едет к ним,  простой и  робкий  лозищанин... Как-то они  его встретят, и зачем он им нужен?.. И какой-то он будет сам через десяток лет?..

        И ему казалось,  что и теперь он уже другой, не тот, что ходил за сохой в Лозищах или в праздник глазел на базар в соседнем городе. Уже одно то, что он видел это колыхающееся бeз конца  море, эти корабли, этих странных, чужих людей... То,  что  его  глаз  смотрел  в  тайну  морской  глубины  и что  он чувствовал ее в душе и думал о ней и об этих чужих людях, и о себе, когда он приедет  к ним,  --  все это  делало его  как будто  другим человеком.  И он вглядывался вперед,  в  яркую синеву неба или в  пелену морских туманов, как будто искал там свое место и свое будущее...

        В  одну из таких  минут, когда  неведомые до  тех  пор

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту