Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

10

мысли  и чувства всплывали из глубины его темной  души, как искорки из  глубины темного моря, он разыскал на палубе Дыму и спросил:

        -- Послушай,  Дыма. Как ты думаешь, все-таки:  что  это  у  них  там за свобода?

        Но Дыма ответил сердито:

        --  Убирайся  ты... Поищи себе трясцу  (лихорадку)  или паралича, чтобы тебя разбило вдребезги ясным громом.

        Это оттого, что бедному Дыме в эту минуту был не мил белый свет. Потому что,  когда корабль раскачивало направо  и налево,  то  от кормы  к носу, то опять от носа к корме, -- тогда небо, казалось, вот-вот опрокинется на море, а потом опять море все разом лезло  высоко  к небу. От  этого у бедного Дымы страшно кружилась голова, что-то тосковало под ложечкой, и он все подходил к борту корабля и висел книзу головой, точно тряпка, повешенная на  плетне для просушки.  Бедного Дыму сильно тошнило, и он  кричал, что это проклятое море вывернет  его наизнанку, и заклинал Христом-богом,  чтобы корабль пристал  к какому-нибудь  острову, и чтоб его, Дыму,  высадили хоть к  дикарям, если не хотят загубить христианскую душу. Сначала  Матвей очень дивился  тому, что у Дымы оказался такой непостоянный  характер, и даже пробовал всячески стыдить его. Но потом увидел, что это не с одним Дымой; многие почтенные люди и даже шведские и датские барышни, которые плыли в Америку наниматься в горничные и кухарки,  так же висели на бортах, и с  ними было все то  же, что и с Дымой. Тогда  Матвей  понял,  что  это  на  океане  дело  обыкновенное.  Самому ему становилось иногда неприятно--и только; Дыма -- человек нервный -- проклинал и себя, и Осипа, и  Катерину, и  корабль, и того,  кто  его выдумал,  и всех американцев, даже  еще не рожденных на свет... Порой, кажется, он готов  был даже кощунствовать, но все-таки сдерживался... Потому что на море оно как-то не так легко, как иной раз на земле...

        А все-таки мысль о свободе сидела в голове у Матвея. И еще на берегу, в Европе,  когда они  разговорились с  могилевцем-кабатчиком, тогда  сам  Дыма спросил у него первый:

        -- А что, скажите на милость... Какая там у них, люди говорят, свобода?

        -- А, рвут друг  другу  горла, -- вот и  свобода...  -- сердито ответил тот. -- А  впрочем,  -- добавил он, допивая из кружки свое пиво, --  и у нас это делают, как не надо лучше. Поэтому я,  признаться, не могу понять, зачем это иным  простакам хочется,  чтобы их ободрали непременно в  Америке, а  не дома...

        -- Это  вы,  кажется,  кинули камень в  наш  огород,  --  сказал  тогда догадливый Дыма.

        -- Мне до чужих огородов нет дела, -- ответил могилевец уклончиво, -- я говорю только,  что  на  этом  свете  кто  перервал друг другу  горло, тот и прав...  А что  будет  на том свете, это  когда-нибудь увидите и  сами... Не думаю, однако, чтобы, было много лучше.

        Кабатчик,  видимо,  видал в  жизни  много неприятностей.  Ответ его  не понравился  лозищанам  и даже немного их  обидел.  Что люди всюду рвут  друг друга, -- это, конечно, может быть, и правда, но свободой, -- думали они, -- наверное, называется что-нибудь другое. Дыма счел нужным ответить на обидный намек.

        -- А это, я вам скажу, всюду так: как ты кому, так и тебе люди: мягкому и  на  доске

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту