Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

6

Я сам себя не могу учесть в этом случае. Одно могу сказать, что душевно я спокоен. Очень даже спокоен. Наружный вид, можно сказать, весёлый. С утра до ночи смеёмся, рассказываем различные анекдоты, конечно юмористические. Конечно, вопрос о жизни приходит иногда в голову. Задумаешься на несколько минут и стараешься забыть это всё потому, что всё уже кончено для меня на сей земле. А раз кончено, то такие мысли стараешься отогнать и не поднимать в своей голове. Я вижу, что времени для жизни осталось очень мало, и в такие короткие минуты ничего не могу разрешить. Чем понапрасну ломать голову, лучше всё это забыть и последнее время провести веселее. Я сам себя не могу определить: я как будто ненормальный. Иногда хочется отравиться. Отравиться тогда, когда мне этого захочется. Уж очень не хочется идти помирать на задний двор, да ещё в сырую погоду, в дождик. Пока дойдёшь, всего измочит. А мокрому и висеть не особенно удобно. Да ещё и то: берут ночью. Только разоспишься, а тут будят, тревожат... Лучше бы отравиться..."

            Читатель видит, что здесь у человека ещё хватает настроения для какого-то жуткого юмора над своей страшной судьбой... "Измокнешь, а мокрому и висеть не удобно... Только что разоспишься, а тут -- тревожат..."

            "Чувствую себя ничего, -- пишет другой приговорённый. -- Даже удивлён, что в душе не сделалось никакого переворота. Точно ничего не случилось..." По-видимому, жизнь обладает своей инерцией движения, и человек ещё органически не может себе представить, что она скоро оборвётся без внутренних, органических причин. Он знает о приговоре, но ещё не может его почувствовать...

            Поддержать в себе возможно дольше, до самой смерти, это настроение продолжающейся жизни, не дать ужасной истине пустить в душу отравляющие ростки -- такова теперь задача, к которой приспособляется весь быт своеобразного общества, населяющего мрачные камеры. "Забыть и дать забыть другим" -- это как будто правило его социальной нравственности.

            "Спать ложимся мы в три часа ночи, -- пишет один приговорённый. -- Это постоянно. Р. научил нас играть в преферанс, и мы до того им увлеклись, что играем, как будто бы за интерес. Увлеклись сильно. Тут есть и сожаление от проигрыша, и маленькие радости от выигрыша. Упадка духа ни в ком как будто и не замечается. Если посмотреть со стороны и не знать, что мы приговорены к смерти, то можно счесть нас просто за людей, отбывающих наказание. Если же наблюдать нас, зная, что нас ждёт смерть, то, вероятно, можно подумать, что мы ненормальны. Действительно, и самому приходится удивляться тому, что мы так хладнокровны. По одной фразе вашей я заметил, что предполагается у нас тяжёлое расположение духа. Представьте себе, что нет. Даже, напротив, бывает неестественно весёлое настроение. Часто смех, шутки, песни и рассказы не сходят у нас с уст. О том, что ждёт нас. буквально забываешь. Это, по моему мнению, происходит оттого, что сидишь не один... Чуть кто пригорюнится, так другой старается, может быть ненамеренно, оторвать его от тяжёлых мыслей и вовлечь в разговор или во что-нибудь другое... Находят минуты какой-то беспричинной злобы, хочется кому-нибудь сделать зло, какую-нибудь пакость. Насколько я наблюдал,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту