Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

18

Опять слабое дыхание... наконец сильные вздохи... тишина. Тише, человек умер... не стало дорогой Раички. Тише, человек умер, но жизнь идёт своим чередом... "Я говорил с нею, я слышал всё, был с нею до последней минуты. Всё это навсегда запечатлелось в моей душе... Нет Раи, говорите вы... неправда! Я говорю -- она есть и теперь со мною, со всеми нами, которые любили её. Мы будем жить ею. Через некоторое время послышались стуки в стенку, но отвечать было незачем. То пришли тюремщики".

            Это письмо попало из тюрьмы на волю, ходило по рукам и спустя полгода было взято при обыске у некоего Кинсбургского. Оно послужило основанием для возбуждения против Хорна нового дела "о пособничестве самоубийству", которое разбиралось 10 сентября 1909 года киевским окружным судом. Почему оно было направлено в порядке общей подсудности, с присяжными и даже при открытых дверях, -- сказать трудно. Если правительство рассчитывало показать обществу "чудовищ", которых военные суды келейно приговаривают к смертной казни, то расчёт оказался ошибочным. "Медленно и страшно, -- говорит автор судебного отчёта, -- приподнялась завеса над одним из ужасов жизни. Наступающие сумерки, сухое и отчётливое чтение письма среди мёртвой тишины производило глубокое впечатление". В коротком последнем слове Хорн, признавая факт, отрицал вину. "Она приговорена была к смертной казни, приговор был утверждён, и я помог дорогому товарищу освободиться от неё. Я ничего безнравственного не совершил". Дальше он не мог говорить от волнения и сел Присяжные удалились в совещательную комнату только на одну минуту. Приговор был оправдательный.

            В значении его едва ли можно ошибиться. Присяжные -- это люди из того самого общества, которое правительство защищает от экспроприаторских налётов посредством военных судов и смертных казней. Хорн -- революционер, анархист, стоявший очень близко к экспроприаторским кругам... И тем не менее во всём эпизоде нет ни одной черты, которая бы говорила о "кровожадной свирепости" или "глубокой испорченности", невольно возникающих в воображении в связи с таким отвратительным явлением, как экспроприация, вдобавок ещё частная. Для присяжных она осталась в тумане. Перед ними и перед обществом встал только образ интеллигентной девушки довольно распространённого в России типа, с знакомой издавна психологией прямолинейной готовности на борьбу и жертву. А обстановка этой смерти дала картину такого нечеловеческого страдания и атмосферу такого взаимного сочувствия, что присяжные, как мы видели, даже не колебались. Их приговор явился непосредственным откликом общественной совести. Несомненно, что Хорн помог жертве правосудия ускользнуть от виселицы. Он содействовал самоубийству... Да, но для того, чтобы устранить казнь. И присяжные, люди среднего русского типа, сказали: не виновен. Не знаю, конечно, вспоминали ли они знаменательное признание гр. Витте относительно "отсталого строя". Можно думать, что и без гр. Витте у среднего русского человека, поставляющего контингент присяжных заседателей, есть представление о связи явлений, которая в последнее время становится особенно ясной. И если даже в миазмах экспроприаторской эпидемии перед удивлённым взглядом такого среднего

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту