Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

25

сын, или его уже казнили, -- ему пришлось путешествовать из Саратова в Казань, и только по возвращении оттуда "справку" наконец дали: сын уже повешен. Что теперь с этим слепым стариком? Жив ли он или не выдержал тяжкого удара и последовал за сыном? Мы не знаем. Это знают, вероятно, в Цимлянской станице. "Были случаи, -- говорит сотрудник "Нашей газеты", описавший мытарства Шуримова-отца, -- покушения на самоубийство лиц, близких к казнённым: люди не выдерживали ужаса такой потери. Во всех таких случаях общество, несомненно, казнит невинного вместе с виновным".

            А вот ещё бытовая картинка в современном вкусе, которую господин А.П. нарисовал с натуры в газете "Речь". Автору случилось 3-4 января 1909 года ехать с вечерним поездом из Ставрополя Кавказского. Ехали, как обыкновенно ездят в вагонах третьего класса, и разговоры шли обычные. На первой остановке в то отделение, где помещался автор, вошёл мужчина в опрятном костюме, который на Кавказе носит название "хохлацкого" и всегда выдаёт переселенцев из малорусских губерний. Ничего особенного на первый взгляд в этом переселенце никто из пассажиров не заметил. Фигура тоже бытовая, обычная, и её тотчас же, по обыкновению, приобщили к обычному вагонному разговору: кто? откуда? куда? по какому делу? торговля? покупка или продажа хлеба, скота, яиц или масла?

            Оказалось, что едет он в Таврию и дела у него не торговые... А какие?

            -- Да так... несчастие маленькое вышло...

            Что ж. И это дело обычное. "Со всяким человеком случаются несчастия". "Без этого невозможно. Дело житейское".

            -- Болен кто-нибудь?...

            -- Никто и не болен... Сына повесили.

            Всех поразил спокойный, по-видимому, тон этого ответа. Известие было неожиданное и не совсем обычное. К такому "бытовому явлению" даже наша российская публика ещё не совсем притерпелась, как к обычному предмету особого разговора... Кое-кто, может быть, сразу и не поверил. Но "спокойный" незнакомец вынул из кармана "документы" и господин А.П. прочитал их. Документов этих было два. Первый гласил:

            "Здравствуйте, дорогие родители, дорогие папа и мама и дорогие братья и сёстры. Я в настоящее время сижу в одиночке в последнюю минуту повели меня. Нас на казнь пять человек Котеля, Воскоб(ойникова), Лавронова и Киценка. Вы хорошо знаете кажется хто был я и умру не первый и не последний. Привели меня в тёмную так называемую одиночку так что я писать не вижу, ни буквы ни линеек, которые находятся на этой бумаге. Дорогие папочка и мамочка и дорогие братики и сестрички читай(те) это письмо, но прошу не плачьте и (не) тратьте своего здоровья и сил и так слабы прошу не плачьте. А гордитесь своим сыном я умираю гордо и смело смотрю смерт(и) в глаза я нисколько не боюсь её я очень рад что кончено моё мученье меня судили 29 октября, а 22 ноября ночью приблизительно часов у 12 или в час я очень весел, этим я горжусь, что умер не трусом. Это последнее прощальное письмо. Целую вас, папу, маму, Васю, Ваню, Катю, Маню, Варю. Прощайте, прощайте Коля Котель".

            Другой документ было письмо защитника в чисто деловом тоне:

            "Милостивый государь. Сын ваш был осуждён судом к смертной казни, причём суд постановил ходатайствовать

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту