Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

13

остановили, потом отошли назад, как  будто  убегали от  кого-то, кто двигался в тумане.  Потом стали в ожидании. И вдруг Лозинский увидел вверху, как будто во мгле, встало облако  с сверкающими краями,  а  в воздухе стало  холоднее и повеяло острым ветром. Пароход  повернулся и  тихо, будто  украдкой, стал уползать  в глубь тумана налево. А направо было не облако, а ледяная гора.  Лозинский не верил своим  глазам,  чтобы  можно было  видеть разом  такую огромную гору чистого льда.  Но  это  видели все.  На пароходе  все притихло,  даже  винт  работал осторожнее  и тише.  А гора  плыла, тихонько  покачиваясь,  и вдруг  исчезла совсем, будто растаяла...

        Наши двое лозищан и чех тотчас же сняли шапки и перекрестились. Немцы и англичане не имеют обычая креститься, кроме молитвы. Но и они также  верят в бога и также  молятся, и когда пароход  пошел дальше,  то молодой господин в черном  сюртуке  с белым воротником на шее (ни за что не  сказал бы, что это священник) встал посреди  людей, на носу, и громким голосом стал молиться. И люди молились с ним и  пели какие-то канты, и священное пение  смешивалось с гулким и жалобным криком  корабельного ревуна, опять посылавшего вперед свои предостережения, а  стена тумана  опять отвечала, только еще  жалобнее и еще глуше...

        А море тоже все более стихало и лизало бока корабля, точно ласкалось  и просило у людей прощения...

        Женщины  после  этого долго  плакали  и не могли  успокоиться. Особенно жалко было  Лозинскому  молодую сироту, которая  сидела в стороне и плакала, как ребенок, закрывая лицо углом  шерстяного платка. Он уже  и  сам не знал, как  это  случилось, но  только он  подошел к ней, положил ей  на плечо свою тяжелую руку и сказал:

        --  Будет  уже тебе плакать,  малютка, бог  милостив.  Девушка  подняла голубые глаза, посмотрела на Лозинского и ответила:

        -- А! Как мне не плакать... Еду одна на чужую сторону. На родине умерла мать, на корабле отец, а в Америке где-то есть братья, да где они, -- я и не знаю... Подумайте сами, какая моя доля!

        Лозинский  постоял, посмотрел  и  не  сказал  ей  ничего.  Он не  любил говорить на ветер, да и его доля была тоже темна.  А  только с этих пор, где бы он ни стоял, где бы он ни  сидел,  что бы ни делал, а все  думал  об этой девушке и следил за нею глазами.

        И тогда же Лозинский сказал себе самому: "А вот же, если я найду  там в широком  и  неведомом свете  свою  долю, то  это  будет  также и  твоя доля, малютка. Потому  что человеку как-то хочется  кого-нибудь жалеть и любить, а особенно, когда человек на чужбине".

        На двенадцатый день народ  начал все набираться на носу, как муравьи на плавучей  щепке,  когда  ее прибивает  ветром к берегу ручья. Из этого  наши лозищане  поняли,  что,  должно  быть, недалеко уже американская  земля.  И, действительно, Матвей, у  которого глаза были острые, увидел первый, что над синим морем направо встала будто белая игла. Потом она поднялась выше, и уже ясно  было  видно, что это белый маяк. По волнам то и  дело неслись  лодки с косым  парусом,  белые  пароходы,    с  окнами,  точно    в  домах,  маленькие пароходики,  с коромыслами наверху, каких  никогда еще не приходилось видеть лозищанам.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту