Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

14

А  там,  в  синеватой  мгле,  стало  проступать  что-то,  что-то заискрилось,  что-то забелело, что-то вытягивалось и пестрело. Пошли острова с  деревьями,  пошла длинная коса с белым песком. На косе что-то громыхало и стучало, и черный дым валил из высокой трубы.

        Дыма толкнул Лозинского локтем.

        -- Видишь? Чех говорил правду.

        Матвей посмотрел вперед.  А там, возвышаясь над самыми высокими мачтами самых больших кораблей, стояла огромная фигура женщины, с  поднятой рукой. В руке у нее был факел, который она протягивала навстречу тем, кто подходит по заливу из Европы к великой американской земле.

        Пароход шел  тихо,  среди  других пароходов, сновавших,  точно  водяные жуки, по заливу.  Солнце село,  а город все  выплывал  и выплывал навстречу, дома вырастали, огоньки  зажигались рядами и  в беспорядке  дрожали  в воде, двигались и перекрещивались внизу,  и стояли высоко в небе. Небо темнело, но на  нем  ясно  еще рисовалась  высоко  в  воздухе  тонкая  сетка  огромного, невиданного моста.

        Исполинские дома в шесть  и семь этажей  ютились внизу, под  мостом, по берегу; фабричные трубы не могли достать  до моста своим дымом. Он повис над водой,  с берега  на  берег, и  огромные  пароходы пробегали  под  ним,  как ничтожные лодочки, потому что это самый большой мост во всем божьем свете... Это  было направо, а налево уже совсем близко высилась  фигура женщины, -- и во лбу  ее, еще споря с последними лучами  угасавшей в небе зари, загоралась золотая диадема, и венок огоньков светился в высоко поднятой руке...

        А сердце Лозинского  трепетало и  сжималось от ужаса.  Только теперь он понял,  что  такое  эта  Америка,  на  берегу  которой  он  думал  встретить Лозинскую. Он ждал, что она будет  сидеть тут где-то со своим узелком. "Боже мой, боже мой, -- думал Матвей. -- Да здесь человек, как иголка в траве, или капля воды, упавшая в море..." Пароход шел уже часа два в виду земли, в виду построек и пристаней, а город все развертывал  над заливом новые ряды  улиц, домов и  огней... И с  берега, сквозь шум машины, неслось рокотание  и  гул. Казалось,  кто-то  дышит,  огромный и усталый, то  опять  кто-то жалуется  и сердится, то кто-то ворочается и стонет... и опять  только гудит  и катится, как ветер в степи, то опять говорит смешанными голосами...

        Лозинский отыскал Анну,  -- молодую девушку, с которой он познакомился, -- и сказал:

        --  Держись,  малютка, меня и  Дымы.  Видишь,  что  тут  деется в  этой Америке. Не дай боже!

        Девушка    схватила  его  за  руку,  и    не  успел  сконфуженный  Матвей оглянуться, как уж она поцеловала  у него руку. Потому  что бедняжка, видно, испугалась Америки еще хуже, чем Лозинский.

        Пароход  остановился  на  ночь  в  заливе,  и  никого  не  спускали  до следующего утра.  Пассажиры  долго  сидели  на палубах, потом большая  часть разошлась  и заснула. Не спали только те, кого, как и наших лозищан,  пугала неведомая  доля в незнакомой стране. Дыма, впрочем,  первый заснул  себе  на лавке. Анна долго сидела рядом с Матвеем, и порой слышался ее тихий и робкий голос,

        Лозинский молчал. Потом  и  Анна  заснула, склонясь усталой  головой на свой узел.

        И только Матвей просидел

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту