Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

15

всю теплую  ночь, пока свет  на  лбу статуи не померк    и  заиграли  отблески    зари    на  волнах,    оставляемых  бороздами возвращавшихся с долгой ночной работы пароходов...

        На следующее  утро пришли на пароход американские таможенные чиновники, давали подписывать какую-то бумагу, а между  тем,  корабль потихоньку  стали подтягивать  к  пристани.  И  было  как-то  даже  грустно смотреть, как этот морской великан  лежит теперь  на  воде,  без собственного  движения,  точно мертвый,  а  какой-то маленький пароходишко хлопочет  около  него, как живой муравей около мертвого жука. То потянет  его за хвост, то забежит с  носу, и свистит,  и шипит, и  вертится... А  пристань  оказалась  -- огромный сарай, каких много  было  на берегу. Они  стояли  рядами,  некрасивые,  огромные  и мрачные.  Только на одной толпились американцы, громко  визжали,  свистели и кричали "ура". Матвей посмотрел туда с остатком  надежды увидеть сестру -- и махнул рукой. Где уж!

        Наконец  пароход  подтянули.  Какой-то  матрос,  ловкий,    как  дьявол, взобрался кверху, под самую крышу сарая, и потом закачался в воздухе  вместе с  мостками, которые  спустились  на  корабль. И  пошел  народ  выходить  на американскую землю...

        Скучно было нашим... Пошли и они -- не  оставаться же на корабле вечно. А если  сказать правду, то Матвею приходило в  голову,  что  на корабле было лучше. Плывешь себе и плывешь... Небо, облака, да море, да вольный  ветер, а впереди, за гранью этого моря, -- что бог  даст... А тут вот тебе и земля, а что  в ней... Всех кто-нибудь встречает,  целует, обнимаются, плачут. Только наших лозищан  не встречает никто,  и приходится итти самим искать неведомую долю.  А  где она?..  Куда ступить, куда податься,  куда поставить ногу и  в какую сторону повернуться,  --  неизвестно. Стали наши, в белых  свитках,  в больших сапогах,  в высоких бараньих шапках и с большими палками в руках, -- с  палками,  вырезанными из родной лозы, над  родною речкою,--  и стоят, как потерянные, и девушка со своим узелком жмется меж ними.

        -- Жид!  А ей же  богу, пусть  меня разобьет ясным громом, если это  не жид, -- сказал вдруг первый Дыма указывая на какого-то  господина, одетого в круглую шляпу и в кургузый, потертый пиджак. Хотя рядом с ним  стоял молодой барчук,  одетый  с иголочки и  уже вовсе  не похожий  на жиденка, -- однако, когда господин  повернулся, то уже  и Матвей убедился с первого взгляда, что это непременно жид, да  еще свой, из-под  Могилева или Житомира,  Минска или Смоленска, вот будто сейчас с базара, только переоделся в немецкое платье.

        Обрадовались они этому человеку, будто родному. Да и жид, заметив белые свитки и барашковые шапки, тотчас подошел и поклонился.

        -- Ну, поздравляю с приездом. Как ваше здоровье, господа? Я сразу вижу, что это приехали земляки.

        -- А что, -- сказал Дыма  с торжествующим видом.--  Нe  говорил  я? Вот ведь какой  это народ хороший! Где нужно его,  тут он и  есть. Здравствуйте, господин еврей, не знаю, как вас назвать.

        --  А! Звали  когда-то  Борух, а теперь  зовут Борк, мистер Борк,  -- к вашим услугам, -- сказал еврей и как-то гордо погладил бородку.

        -- А! Чтоб тебя! Ну, слушай же ты, Берко...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту