Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

53

деньги... святые-с.

            Дужкин остановился. В темной зале стояло некоторое время молчание...

            -- И долго он у вас караулил таким образом? -- спросил я. Дмитрий Васильевич не ответил.

            Сумрак в неприютной палате скупщика все сгущался. Дмитрий Васильевич ходил по комнате и опять говорил. Видимо, он увлекался изложением заветных взглядов, и слова, жесткие, точно отчеканенные, определенные и суровые, так и лились у него с языка. Но я уже не вслушивался... Я понял Дмитрия Васильевича, и подробности его программы не могли уже сказать мне ничего нового... Это была обыкновенная программа экономического человека.

            Когда внесли свечи, -- его речь как-то сразу оборвалась... Казалось, свет отрезвил моего собеседника, и в его пытливом, пристальном взгляде я прочитал что-то вроде тревожного вопроса: уж не высказал ли он слишком много?

            Я стал прощаться.

            -- Прощайте-с... -- сказал Дмитрий Васильевич, провожая меня до дверей.-- Да! вот мы так и думаем об этом деле... Теперь опять появились эти глупости в нашем селе, может слышали? Ломбарду просят... И человек нашелся, который им прошение пишет... рефераты читают в Москве, в Петербурге... Что ж! Мы тоже не без языка, тоже можем кое с кем потолковать. Говорил уж исправнику: вы знаете ли, кого мы тут в Павлове имеем? Весь даже затрясся, как услышал. "А! То-то, спохватились, да не поздно ли?"

            -- Однако, Дмитрий Васильевич, неужели такая страшная вещь -- прошение от кустарей, что это может беспокоить исправника?

            -- Замечаем мы: с этих самых пор, как завелся этот музей да прошения, народ волками смотрит...

            Мы попрощались.

         

      Заключение

           

            Когда я вышел из ворот дужкинского дома и прошел несколько шагов по улице, от забора отделились вдруг две темные фигуры и подошли ко мне.

            В одной я узнал Аверьяна. Деревенский остроумец, зачем-то оставшийся до вечера в Павлове, пожимался от холода и имел угрюмый вид.

            -- Что, наслушались дужкинских речей? -- сказал он, догнав меня и идя рядом.

            -- Наслушался,-- ответил я.-- Да и есть чего послушать: человек умный.

            -- Коли не умный! -- сказал Аверьян.

            Со стороны небольшой фигурки, вприпрыжку бежавшей за нами, послышался вздох. По этому вздоху я узнал смиренного человека.

            -- А, и вы здесь!

            -- А то где же? -- грубо перебил Аверьян. -- Сколь времени дожидались. Видно, у скупщика чаем вас потчевали, да, видно, сладко...

            -- Да вы зачем же ждали? Мне почем было знать.

            -- Будет вам уж по скупщикам ходить. Пошли бы нашу бедноту посмотрели, мы бы вот и свели вас куда надо... Идете, что ль?

            Мы пошли кривыми переулками и взъемами и скоро вышли в поле, на какую-то гору. Ветер вздымал струйки сухого снега и крутил их в воздухе, перекрывая холодные звезды. Последние огоньки крайних избушек как-то сиротливо светили на широкий пустырь, угрюмо расстилавшийся в морозной дали. Мы подошли к каким-то рытвинам, ямам и развалинам.

            -- Вот тут первый завод ставлен, от него и ямы остались,-- сказар Аверьян.

            Я остановился в невольном раздумье. Так это Семенья гора, а это первый очаг павловского производства? Здесь стоял первый заводский

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту