Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

55

упрека...

            Эти три существа работают с утра до ночи, занимаясь отделкой замков. Нищета есть везде. Но такую нищету, за неисходною работой, вы увидите, пожалуй, в одном только кустарном селе. Жизнь городского нищего, протягивающего на улицах руку, -- да это рай в сравнении с этою р_а_б_о_ч_е_ю жизнью!

            -- Вот она в корню у меня, -- указала старуха на старшую дочь. Та отличалась от обеих тем, что гораздо более походила на живого человека, хотя ее лицо тоже было бледно и нездорово. Тем не менее она отдавала даже некоторую дань кокетству, если не одеждой, которая была также бедна, то хоть прической, по-городскому, с чолкой...

            Пусть осуждает, кто может!

            Я отдал девочке несколько денег, и вышел, отвернувшись, чтобы не видеть жалкой улыбки, странно заигравшей на этом ужасном лиде. Но я все-таки унес ее взгляд с собой, на темную павловскую улицу.

            Я не привожу вам цифр их работы и заработка. Кругом -- на окнах, на лавке, на стенках -- я видел груды отделанных по белому замков, а только что описанная картина говорит о результатах этой работы красноречивее, чем могли бы сказать самые точные цифры. Если же кто заподозрит меня в преувеличении, то описанная мною избушка, да и много таких избушек, стоит все на том же месте. Стоит только спросить вдову Прянишникову (она же Блударева) -- на Семеньей горе. Мне не раз приходилось жалеть о том, что я не живописец, но никогда я не жалел об этом так сильно, как в этот раз. Да, достаточно было бы нарисовать эти три фигуры, и, мажет быть, мне незачем было бы тратить так много слов на изображение павловского кустарного строя.

            Выйдя из этой избы, мы подошли к большому, двухэтажному темному дому. Мрачное старое здание село передними подгнившими венцами, как обессилевшее животное, упавшее на колени. Окна уже врастали в землю, а крыша наклонилась вперед,

            И опять дети!

            Наш провожатый отворил дверь, и мы вошли в сени. Огня нигде не было видно, но откуда-то из темноты слышался несмолкающий детский плач. Удары в запертую дверь прозвучали резко и громко, отдаваясь в верхней нежилой части старого дома.

            Послышалось быстрое шлепанье босых детских ног, остановившееся у двери. Голос другого, плачущего ребенка не смолкал. Он то всхлипывал, то "заходился" от неудержимого плача.

            -- Тятька, ты? -- спросил из-за двери мальчик, по голосу лет пяти.

            -- Отопри!

            -- Да ты кто?

            -- Иван Афанасьев.

            -- Не знаю я. Тятьки нету. Ах ты, господи!.. Молчи ты, Митенька, молчи.

            Ноги зашлепали быстро в глубь избы, и слышно было, как мальчик уговаривает братишку. Через минуту опять он подбежал к двери.

            -- Вы здесь еще?

            -- Здесь.

            -- Не пущу я. Тятька ушел.

            -- Куда?

            -- Пальто в залог утащил.

            -- Зачем без свету сидите?

            -- Свечка догорела. Мамка пошла свечку просить, да вишь долго не идет. Боюсь я.

            И голос мальчика тоже вздрагивает. Но в это время маленький опять заливается, наш собеседник бежит к нему, а мы стоим в нерешительности.

            -- Мамынька, темна-а... -- слышится горький плач.

            -- Молчи, вот тятька придет.

            -- Темна, темна-а... А, мамынька, темна-а-а...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту