Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

3

с очевидным знанием невозможности явиться в "эдаком  виде" в другие часы дня. Это делало особенно драгоценной эту привилегию в данное время. Они уже  сами смотрели в оба, чтобы  не попасться  в "эдаком виде" кому-нибудь из  высшего  тюремного начальства  и  не подвести старого  Михеича, так как хорошо понимали,  что в подобном ротозействе не заключается  ни  "толку",  ни  "благородства".  Даже умалишенные  чувствовали  импонирующее влияние Михеичевой  философии.  Когда рулады сумасшедшего еврея, одержимого какою-то музыкальной манией, достигали чрезмерной напряженности и  экспрессии,  когда,  казалось,  его глотка скоро откажется производить какие бы то ни было звуки, а уши слушателей  рисковали потерять всякую способность воспринимать  их, Михеич спокойно слезал с окна, подходил  к  двери  еврея  и,  стукнув  связкой ключей,  произносил  ровным, спокойным голосом:

        --  Эй,  ты,  свиное ухо!  По какой причине  раскричался? Вопрос звучал деловито,    как    будто    вопрошавший    допускал  возможность  существования какой-либо "причины", и даже название "свиное ухо" казалось просто необидным собственным именем. Еврей смягчал экспрессию, понижал тон  и издавал рулады, выражавшие очевидную готовность к компромиссу.

        -- Нарукавники желаешь? --  спрашивал Михеич так же спокойно, и опять в вопросе  слышалась  возможность  со  стороны  еврея  такого  неестественного желания.

        --  Покричи еще,-- что  ж, я  и принесу нарукавники  тебе... Это, брат, можно во всякое  время...-- соглашался  Михеич, и рулады еврея спускались до обычного диапазона.

        --  Стекло-то опять зачем сожрал,  а? Разве  полагается  тебе  казенные стекла жрать? Видишь  вот, вчера вставили, а ты опять слопал, свиное ухо! -- говорил    Михеич,  выковыривая  остатки  дверного  стекла,  которое    еврей, действительно, имел обыкновение разбивать и грызть зубами.

        Урезонив еврея, Михеич снова направлялся  к излюбленному месту на окне, где спина его скоро прилипала к натертому жирному пятну косяка, а нос  и усы принимали  обычное  положение. Еврей продолжал свои рулады, возвратившись  к нотам,  более  свойственным    человеческому    голосу,  или    начинал  что-то таинственно  выстукивать  в  стену,  как  бы  сообщая  кому-то  смысл сейчас слышанных слов.

        Другой умалишенный, остяк Тимошка, помещавшийся в первой камере у входа в коридор подследственных, пользовался некоторым благорасположением Михеича. Однажды, когда я проходил по коридору, Михеич с видимым удовольствием указал на камеру Тимошки.

        --  Тимошка  тут, Тимофей,  остяк...  Набожный... Всякую молитву знает. Поди, и теперь молится...

        Я заглянул в оконце. Длинная узкая камера была  еще мрачнее нашей,  так как угловая стена  примыкавшего здания закрывала в нее доступ свету. Вначале я не мог никого разглядеть среди этих темных стен, но вскоре увидел  в углу, под  самым    окном,    какую-то  коленопреклоненную  фигуру.  Тимошка    мерно покачивался,  стоя  на коленях перед какими-то  болванчиками,  неопределенно черневшими в углу. На окне лежало что-то вроде шапки. Мебели, как и в других одиночках, не  было,  только  рядом  с болванчиками стояла  "парашка". Остяк молился ровным, своеобразно-диким голосом, тоном опытного чтеца. По временам он произносил целые длинные фразы на каком-то непонятном, вероятно, остяцком языке, а иногда,  нисколько  не изменяя  молитвенной  интонации,  произносил скверные ругательства, как будто и они составляли часть его культа.

        --  Трех человек задушил  руками,-- отрекомендовал мне его Михеич.-- Из себя невидный, а сила в ем ба-а-аль-шая!

        -- А что это в углу у него расставлено? -- спросил я.

        -- Идолы  это... Бога...  Ка-ак  же! Сам  делает.  Сколько раз отымали,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту