Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

21

и сказал  уже громко:

        --  А когда  так, то и  хорошо. Клади,  Матвей, узел сюда. Что, в самом деле! Ведь  и  наши деньги  не щербаты. А здесь, притом  же,  чорт  их  бей, свобода!

        И он сел на  свою  кровать против американского господина, вдобавок еще расставивши  ноги. Матвей  боялся, что американец все-таки  обидится. Но  он оказался  парень  простой  и  покладливый.  Услыхав,  что  разговор  идет  о Тамани-холле, он отложил газету, сел на своей постели, приветливо улыбнулся, и некоторое время оба они сидели с Дымой и пялили друг на друга глаза.

        -- Good bay (здравствуйте)! -- первый  сказал американец и хлопнул Дыму по колену.

        Дыма хлопнул его с своей стороны и, очень надо подумавши, ответил:

        -- Yes (да).

        --  Tammany-holl. --  сказал опять  американец,  любезно  улыбаясь,  -- вэри-уэлл!

        -- Вэри-уэлл, -- кивнул головой Дыма. -- Это значит: очень хорошо... Эх ты, барин!  Ты вот научи меня, как это продать этому чорту Тамани-холлу свой голос, чтобы за это человека кормили и поили даром.

        -- Well! -- ответил американец, захохотав.

        -- Yes, -- засмеялся и Дыма.

        Ирландец опять подмигнул, похлопал Дыму по колену,  и они, видно, сразу стали приятели.

          VIII

        А Матвей подивился на  Дыму ("Вот ведь какой  дар у этого человека", -- подумал он), но сам сел на постели, грустно понурив голову, и думал:

        "Вот человек и в Америке... что же теперь будем делать?"

        Правду сказать, -- все не понравилось Матвею в этой Америке. Дыме  тоже не понравилось, и он был очень  сердит, когда  они шли с пристани по улицам. Но  Матвей  знал,  что  Дыма  --  человек  легкого  характера:  сегодня  ему кто-нибудь не по душе, а завтра первый приятель. Вот и  теперь он уже крутит ус,  придумывает слова и посматривает на американца  веселым оком. А  Матвею было очень грустно.

        Да,  вот  и  Америка!  Еще  вчера  ночью  она  лежала  перед  ним,  как какое-нибудь  облако,  и  он  не  знал,  что-то  явится,  когда  это  облако расступится... Но все ждал чего-то  чудесного и хорошего... "Правду сказать, -- думал он, -- на этом свете человек думает так, а выходит иначе, и если бы человек знал, как выйдет, то,  может,  век  бы свековал в Лозищах,  с родной бедою".  Вот и облако расступилось, вот  и  Америка,  а  сестры нет,  и  той Америки нет,  о  которой думалось так много  над тихою Лозовою  речкой  и на море, пока  корабль  плыл,  колыхаясь на  волнах, и  океан пел свою  смутную песню, и облака неслись по ветру в высоком небе  то  из Америки в Европу, то из Европы в Америку... А на душе пробегали такие же смутные мысли о том, что было там, на  далекой родине, и что будет впереди, за океаном,  где придется искать нового счастья...

        Ищи  его теперь, этого счастья, в этом пекле, где люди  летят  куда-то, как  бешеные, по земле и  под землей и даже,  --  прости им, господи, --  по воздуху...  где все кажется не таким, как  наше, где  не различишь человека, какого он может быть звания, где не схватишь ни  слова в  человеческой речи, где  за крещеным человеком бегают мальчишки так, как  в нашей стороне бегали бы разве за турком...

        -- Вот что, Дыма, -- сказал Матвей, отрываясь от своих  горьких мыслей. -- Надо

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту