Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

118

на коленях в снегу, для иных еще под ударами нагаек, хотя бы и три часа, -- есть жестокое истязание. Наконец третьи -- и теперь, когда я пишу эти строки, ждут еще судебного воздаяния.

            А ст. советник Филонов в то время, когда я, взволнованный рассказами об его действиях, писал открытое письмо, оставался на своем посту и отправился в новые экспедиции, на новые жестокости и насилия.

            Полагаю, что критики, более компетентные в вопросах стиля и настроения, увидят в моем письме естественное негодование против б_е_з_н_а_к_а_з_а_н_н_о_с_т_и официального лица, допустившего массовые истязания, тогда как жители Сорочинец понесли наказание свыше всякой законной меры и готовы нести прибавочную кару уже по закону.

            Отсюда -- другая цель, которую я ясно выразил в конце своего письма:

            Я д_о_б_и_в_а_л_с_я с_у_д_а и д_л_я д_р_у_г_о_й с_т_о_р_о_н_ы.

            Была и третья. Она диктовалась надеждой, что громко сказанная правда способна еще о_с_т_а_н_о_в_и_т_ь р_а_з_л_и_в_а_ю_щ_у_ю_с_я в_с_е ш_и_р_е э_п_и_д_е_м_и_ю ж_е_с_т_о_к_о_с_т_и.

            Наконец, В то время, когда я писал свое письмо,-- в моем воображении неотступно стояло представление об этой серой толпе, так резко пережившей такие противоположные настроения. Еще недавно она была охвачена эпидемическим волнением, загипнотизированная сильной волей одного, почти неведомого ей человека. Через два дня те же люди стояли на коленях перед другим человеком, окружившим их войском и пушками, загипнотизировавшим их ужасом беззаконных насилий.

            Я хотел рассеять этот гипноз, вызвать новое настроение, достойное будущих граждан обновляющейся страны. Голос печати, независимый и смелый, должен был поднять этих людей с колен и напомнить, что и у них есть право, скрепленное обещаниями равенства перед законом, которого они должны добиваться сознательно и открыто.

            Сдавленные чувства людей, покорно стоящих на коленях в снегу, под ударами нагаек и жерлами пушек, -- плохая почва для "общественного спокойствия", не говоря уже о "новых началах" и их гарантиях. Гораздо надежнее со всех точек зрения напоминание "о законе, суровом, но беспристрастном и справедливом, стоящем выше увлечений и страстей данной минуты, строго осуждающем самосуд толпы" {Цитата из моего открытого письма.}, но также устанавливающем равновесие между виной и наказанием и не допускающем мысли о безграничном произволе... одним словом, о законе, каким он д_о_л_ж_е_н б_ы_т_ь, к которому н_е_о_б_х_о_д_и_м_о с_т_р_е_м_и_т_ь_с_я.

            И если бы дружным усилиям независимой печати, лиц из общества, подобных мировому судье Лукьяновичу, священникам, приезжавшим к губернатору, и, наконец, самим потерпевшим удалось вывести самонадеянного чиновника из-за окопов "служебной гарантии", если бы состоялся суд и приговор, который бы сказал свое внушительное "Quos ego!" не одному Филонову, но и его многочисленным подражателям, то это было бы законным выходом из трагического положения, первой еще фактической победой новых начал на местах, одним словом, это создавало бы в деле "карательных экспедиций" то, что называют "прецедентом".

            Вот для чего я решился заменить безличные корреспонденции своим "открытым письмом", начинавшим планомерную

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту