Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

120

(которые, конечно, официозу были отлично известны). Далее газета указывает на "наше время", когда "разные агитаторы заставляют толпу ходить с красными флагами, петь бессмысленные песни, зверски мучить животных (sic!), пускают по миру ни в чем не повинных людей", причем "зарево пожаров освещает путь озверелой толпы". Еще далее идут не особенно тонкие намеки на то, что именно писатель Короленко своей литературной деятельностью поощряет и вызывает все эти ужасы, и, наконец, высказывается предположение, что "открытое письмо" вызвано не чем иным, как мучениями совести, которая по всем этим причинам терзает писателя Короленко.

            Статья кончается следующими строками, характерными на столбцах заведомого официоза:

            "Г. Короленко не прочь сесть на скамью подсудимых, если на ней не сядет Филонов. Лучше всего, если сядут о_б_а р_я_д_о_м, -- писатель Короленко и статский советник Филонов -- и свободно выскажутся один против другого -- может быть, тогда яснее станет, насколько каждый из них праведник и насколько грешник. И окажутся п_и_с_а_т_е_л_ь и с_т_а_т_с_к_и_й с_о_в_е_т_н_и_к о_д_н_о_й ц_е_н_ы" {"Полтавский вестник", 15 января 1906 г.}.

            То, что сказано о "писателе Короленко", разумеется, никого удивить не может. Но когда небольшой местный чиновник решается в субсидируемой газетке поставить "старшего советника губернского правления" наряду с таким жалким субъектом, как писатель Короленко, когда он позволяет себе даже высказывать ужасное предположение, что старший советник губернского правления о_д_н_о_й ц_е_н_ы с автором "открытого письма" и достоин занять место на скамье подсудимых, то есть значительные основания думать, что положение старшего советника Филонова очень пошатнулось и что, значит, достижение той цели, которой я добивался своим письмом, становилось уже вероятным. Я думаю и теперь, что статский советник Филонов в те дни, когда г. Иваненко позволял себе третировать его так свысока, был, по крайней мере, на распутье между безнаказанностью и скамьей подсудимых, пожалуй, даже ближе к последней.

            К сожалению, это теперь остается в области предположений, которые многими (не без видимых оснований) считаются слишком наивными в наших русских, условиях. Объективные факты, видимые всем на поверхности жизни, говорили другое. Для предания Филонова суду нужно было предварительное согласие высшей администрации. Но если бы начальство не одобряло его действий, то он не был бы послан во вторую экспедицию после того, как сорочинская была разоблачена и гласно, и официально.

            Это во-первых.

            Во-вторых, в это время в нашем крае находился генерал-адъютант Пантелеев, посланный для "водворения порядка" в губерниях Юго-западного края. 12-го января появилось мое письмо, а уже 14-го, по телеграмме этого генерал-адъютанта, газета, которая разоблачила ныне доказанные факты из деятельности чиновника, была приостановлена. Все видели в этом "административном воздействии" обычный и единственный ответ администрации на оглашения печати и на ее призывы к правосудию.

            Суд хранил таинственное молчание. Передавали, так сказать, под рукой, что прокурорский надзор производил какое-то негласное дознание, но не только его результаты,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту