Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

33

Это,  видишь  ли,  такая,  скажем, себе  компания...  Скоро выборы. И они хотят выбрать в мэры над городом своего человека. И всех тогда назначат тоже своих... Ну, и тогда уже делают в городе что хотят...

        -- Ну, так что же? -- спросил Матвей.

        --  Так  вот они  собирают  голоса.  Они говорят,  что если бы оба наши голоса,  то они и дали бы больше, чем за  один  мой... А нам  что это стоит? Нужно только  тут в одном  месте записаться  и  не говорить,  что мы недавно приехали. А потом... Ну, они все сделают и укажут...

        Матвей вспомнил, что раз уже Дыма заговаривал об этом; вспомнил также и серьезное лицо Борка, и презрительное выражение его печальных глаз, когда он говорил о занятиях Падди. Из всего этого в  душе Матвея сложилось решение, а в своих решениях он был упрям, как бык. Поэтому он отказался наотрез.

        -- Но отчего же ты не хочешь? Скажи! -- спросил Дыма с неудовольствием.

        --  Не хочу,  -- упрямо  ответил Матвей. --  Голос дан человеку  не для того, чтобы его продавать.

        -- Э, глупости! -- сказал Дыма. -- Ведь не останешься же ты после этого без  голоса.  Даже не охрипнешь. Если люди покупают, так отчего  не продать? Все-таки не убудет в кошеле, а прибудет...

        --  А  помнишь, как когда-то эконом уговаривал нас, чтобы мы  подписали его бумаги... Что бы тогда вышло?

        -- Гм... да... -- пробормотал  Дыма,  немного растерявшись. -- Потеряли бы всю  чиншевую землю! Так ведь там было что  терять.  А тут... что  нам за дело? Дают, чорт их бей, деньги и кончено.

        Матвей не нашел, что ответить, но он был человек упрямый.

        -- Не пойду, -- сказал он, -- и  если хочешь меня послушать, то  и тебе не советую. Не связывайся ты с этим лодырем.

        И Матвей без  церемонии ткнул пальцем по  направлению  к Падди, который внимательно следил  за  разговором  и, увидя, что  Матвей указывает на него, весело закивал головой. Дыма, конечно, тоже не послушался.

        --  Ну  что  ж,--  сказал он,  --  когда  ты такой,  то заработаю один. Все-таки  хоть что-нибудь...  -- И в тот  же день  он сообщил,  что его  уже записали...

          XII

        Письма все не  было,  а дни шли  за днями.  Матвей  больше  сидел дома, ожидая, когда,  наконец,  он  попадет в американскую  деревню, а Дыма  часто уходил и, возвращаясь, рассказывал Матвею что-нибудь новое.

        -- Сегодня Падди сводил меня на кулачную драку,-- сказал он однажды. -- Ты, Матвей, и представить себе не можешь, как этот  народ любит драться. Как только двое заспорят, то остальные станут  в круг,  -- кто с трубкой,  кто с сигарой,  кто  с жвачкой,  -- и  смотрят. А те сейчас куртки  долой, засучат рукава,  завертят-завертят руками  и  --  хлоп!  Кто  половчее,  глядишь,  и засветил другому фонарь... И притом больше всего любят бить  по  лицу, в нос или,  если уж не  удастся,  в ухо. А в темя или  под сердце--боже  упаси! Но дерутся, заметь, не сердито, и как только один полетит пятками  кверху,  так его  сейчас поднимут, обмоют лицо и  опять сядут вместе за  игру  или там за кружки, как  будто  бы ничего  и не  случилось. И начнут говорить,  кто  как ударил и как бы можно ударить еще лучше.

        -- Ну, это правда,  -- подтвердил  Борк,  слышавший рассказ Дымы. -- Во

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту