Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

38

и недоумевающий, стоит Берко и говорит:

        -- Ну, что вы на это скажете?.. И как вы это можете допустить?..

        Матвей заскрежетал во сне  зубами, так что Дыма проснулся и отодвинулся от него со страхом...

        --  Гей-гей!..  --  закричал  Матвей во сне. --А  где же тут христиане? Разве не видите, что жиды захватили христианскую овечку!..

        Дыма  отодвинулся  еще дальше,  слушая  бормотание  Матвея, но тот  уже смолк,  а сон шел своим  чередом... Бегут христиане со всех сторон, с улиц и базаров, из  шинков и от возов с хлебом. Бегут христиане с криком и шумом, с камнями и  дреколием...  Быстро  запираются Двери домов  и лавочек,  звякают стекла,  слышны  отчаянные крики  женщин и  детей, летят  из окон  еврейские бебехи и всякая рухлядь, пух из перин кроет улицы, точно снегом...

        Потом и  это затихло,  и в глубоком сне к Матвею подошел  кто-то и стал говорить голосом важным и почтенным что-то такое, от чего у  Матвея на  лице даже  сквозь    сон    проступило    выражение    крайнего    удивления  и    даже растерянности.

        И  на этом  он проснулся...  Ирландцы  спешно пили в  соседней  комнате утренний кофе и куда-то торопливо собирались.  Дыма держался в стороне и  не глядел на  Матвея,  а Матвей все  старался  вспомнить, что это  ему  говорил кто-то  во сне,  тер себе  лоб и никак не мог припомнить  ни  одного  слова. Потом,  когда почти  все  разошлись  и  квартира  Борка опустела,  он  вдруг поднялся наверх, в комнату девушек.

        Там он застал Джона. В  последние дни молодой человек  нередко  заходил туда, просиживал по получасу и более и что-то оживленно рассказывал Анне. На этот  раз,  поднимаясь  по  лестнице,  Матвей  опять услышал  голос молодого человека.

        -- Ну, вот видите, -- говорил он, -- так-то здесь живут, в новом свете, что? Разве плохо?

        Увидя Матвея, он скоро  попрощался и выбежал, чтобы поспеть к поезду, а Матвей остался. Лицо его было немного бледно, глаза глядели печально, и Анна потупилась, ожидая,  что он скажет. Обе  девушки посмотрели  на  него как-то застенчиво, как будто невольно вспоминали об индейском ударе и  боялись, что Лозинский догадается об этом. Он тяжело присел на постель, посмотрел на Анну немного растерянным взглядом и сказал:

        -- Хочешь ли ты, сирота, послушать, что тебе скажет Матвей Лозинский?

        --  Говорите, пожалуйста.  Я вас  считаю  за  родного,-- тихо  ответила девушка, которая старалась показать Матвею, что она не перестала уважать его после вчерашнего случая.

        Матвей мучительно задумался и сказал:

        -- Мало  хорошего  в  этой  стороне, малютка.  Поверь ты  мне,  -- мало хорошего... Содом и Гоморра.

        Роза  невольно  улыбнулась,  но он  говорил  так  печально, что у  Анны навернулись на глаза слезы. Она подумала, что, по рассказам Джона, в Америке не так уж плохо, если только  человек сумеет устроиться. Но она не возражала и сказала тихо:

        -- Что же теперь делать?

        -- А! Что делать! Если бы можно, надел бы я котомку на плечи, взял бы в руки палку,  и пошли бы мы с тобой назад, в свою  сторону, хотя бы Христовым именем...  Лучше бы я стал стучаться в окна на своей стороне,  лучше стал бы водить слепых,  лучше издох бы где-нибудь на своей дороге... На дороге

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту