Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

39

или в поле... на своей стороне... Но теперь этого нельзя, потому что...

        Он потер себе лоб и сказал:

        -- Потому что  море... А  письма от  Осипа не  будет... И сидеть здесь, сложа руки... ничего не высидим... Так вот, что я скажу тебе, сирота. Отведу я  тебя к  той барыне...  к нашей... А  сам посмотрю,  на  что  здесь  могут пригодиться  здоровые  руки... И если...  если  я здесь  не пропаду,  то жди меня... Я никогда еще не  лгал в  своей жизни и... если не пропаду, то приду за тобою...

        --  Нехорошо вы придумали! -- горячо сказала на это молодая еврейка. -- Мы эту барыню знаем... Она всегда старается нанимать приезжих.

        -- Бог наградит ее за это, -- сказал Матвей сухо.

        --  Но  это потому, -- сбиваясь, сказала Роза, -- что  она платит очень мало...

        -- С голоду не уморит...

        --И заставляет очень много работать.

        -- Бог любит труд...

        Матвей посмотрел на Розу высокомерным и презрительным взглядом. Молодая еврейка хорошо  знала  этот взгляд  христиан.  Ей казалось,  что она  начала дружиться  с  Анной  и даже питала симпатию  к этому  задумчивому волынцу, с голубыми глазами. Но теперь она вспыхнула и сказала:

        -- Делайте, как себе хотите... -- И она вышла из комнаты...

        -- Наше худое  лучше здешнего хорошего,  --  сказал Матвей поучительно, обращаясь к Анне. -- Собери свои вещи. Мы пойдем сегодня.

        Анна вздохнула, однако покорно стала собираться. Матвею не понравилось, что, уходя из  помещения мистера Борка, она крепко поцеловалась с  еврейкой, точно с сестрой.

          XV

        В этот день наши опять шли  по улицам Нью-Йорка, с узлами, как и в день приезда.  Только в этот раз с ними  не было Дымы, который давно расстался со своей белой  свитой, держался с ирландцами и даже плохо  знал,  что затевают земляки. Зато Матвей и  Анна остались точь-в-точь, как были: на  нем была та же белая свита со шнурами,  на  ней -- беленький платочек. Молодой Джон тоже считал  очень  глупым  то, что  надумал Матвей. Но,  как  американец, он  не позволял себе мешаться в чужие дела и только посвистывал от досады, провожая Матвея и Анну.

        Сначала шли пешком, потом пара лошадей потащила  их  в огромном вагоне, потом  поднимались  наверх  и летели  по воздуху.  Из улицы в улицу -- ехали долго. Пошли дома поменьше, попроще, улицы пошли прямые, широкие и тихие.

        На одном углу наши вышли и пошли прямо. Если бы поменьше камни, да если бы  кое-где из-под камня  пробилась  мурава,  да если бы  на середине  улицы сидели ребята с задранными рубашонками, да если  бы  кое-где корова, да хоть один домишко,  вросший  окнами в землю и  с  провалившейся  крышей,  --  то, думалось Матвею,  улица походила бы, пожалуй, на нашу. Только здесь все дома были как  один: все в три этажа, все  с плоскими крышами, у  всех одинаковые окна, одинаковые крылечки с одинаковым числом ступенек, одинаковые выступы и карнизы.  Одним  словом,  вдоль    улицы    ряды    домов  стояли,  как  родные братья-близнецы,  --  и только  черный  номер на матовом стекле, над дверью, отличал их один от другого.

        Джон  посмотрел  в свою  записную книжку, потом разыскал номер и прижал пуговку у двери. В квартире что-то затрещало. Дверь отворилась, и наши вошли

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту