Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

52

в воде огни,  перемешиваясь с цветными клочками неба и месяца,  а лодки под фонарями, черные, точно из  цельного угля, забились и запрыгали на верхушках...

        Матвею все  казалось, что он  спит или грезит. Чужое  небо,  незнакомая красота чужой природы, чужое, непонятное веселье, чужой закат и  чужое  море -- все это расслабляло его усталую душу...

        -- Господи, Иисусе, святая дева...

        --  Всякое  дыхание...  Помилуй меня  грешного.  Потихоньку  бормотание странного  человека стихало. Он действительно спал, откинувшись на спину, на откосе...

          XX

        Проснулся  он внезапно,  точно кто толкнул  его в  бок, вскочил  и,  не отдавая себе  отчета,  куда  и  зачем,  пошел  опять по дороге. Море  совсем угасло, на  берегу  никого не было, дорога  тоже была пуста. Коттеджи спали, освещаемые месяцем сверху, спали также высокие незнакомые деревья с  густою, тяжелою зеленью, спало недопаханное квадратное поле, огороженное проволокой, спала прямая дорога, белевшая и искрившаяся бледною полоской...

        Послышался звон. Вагон вынырнул на свет из тени деревьев и, вздрагивая, позванивая, гудя, как ночной жук, пробежал мимо. Матвей посмотрел ему вслед. Лошадей  не  было,  не было  ни трубы, ни дыма,  ни  пара.  Только  наверху, откинувшись  спереди  назад,  точно  щупальце  этого странного  животного из стекла, железа и дерева, торчал железный стержень с утолщением на конце.  Он как будто хватался вверху за тонкую проволоку, чуть видную в темном воздухе, и всякий раз, как  ему  встречался узел, на  его верхушке вспыхивала  яркая, синеватая искра.

        Вагон уменьшался, стихал его гудящий звон, и искорки бледнели и угасали вдали, а из тени уже подходил другой, также гудя и позванивая.

        Это,  должно  быть, был  уже последний и шел почти  пустой.  Полусонный кондуктор,  заметив  одинокую  фигуру на дороге,  позвонил;  вагон задрожал, заскрежетал на рельсах и замедлил ход. Кондуктор наклонился, взял Лозинского под  локоть  и  посадил  на    скамью.    Лозинский  подал    монету,  раздался металлический звонок счетчика, и вагон опять покатился, а мимо убегали назад коттеджи, сады, переулки, улицы. Сначала  все это спало  или засыпало. Потом как  будто пробуждалось, гремело, говорило,  светилось. На  небе разливалось зарево. Замелькали окна, уходя все выше и выше к небу.

        -- Бридж (мост), -- сказал кондуктор.

        Матвей вышел, сожалея, что нельзя  ехать таким образом вечно. Перед ним зияло  опять, точно пещера, устье  Бруклинского моста. Вверху,  пыхтя, опять завернулся локомотив и подхватил  поезд.  В левой стороне вкатывались вагоны канатной дороги,  справа  выбегали другие,  а рядом въезжали фургоны  и  шли редкие пешеходы...

        Дойдя  до половины моста, Матвей остановился.  В ушах у него шумело,  в голове что-то ворочалось. Мимо бежали поезда, вагоны, коляски, мост гудел, и было страшно слушать тонкие свистки  пароходов, долетавшие снизу, -- так они казались  далеко  и  глубоко,  в  какой-то  бездне,  переполненной  снующими огоньками... А  в небо уходили два гигантских  пролета, с которых спускались канаты  невиданной толщины. Целая сеть  железных стержней,  которые казались Матвею с корабля такой красивой  паутинкой, тянулась от канатов,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту