Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

8

его "беззаконниками". Казалось бы, заперли Яшку -- и делу конец, его  можно игнорировать. Но он успел своим неукротимым протестом раздражить их нервы, натянуть  их до болезненной восприимчивости к этому стуку, и торжествовал над связавшими его по  рукам и по ногам врагами. Побежденный физически,  он считал  себя  не сдавшимся  победителю,  пока еще "господь  поддерживает  его" в  единственно  возможной форме борьбы:  "Стучу вот". В этом он видел свою миссию и свое торжество.

        --  И всегда так-то: стучит без толку... Уж именно что без пользы, один вред себе получает...-- говорил Михеич, запирая ход на лестницу.-- Что толку в стуке?  Ну,  вот,  заперли  его,  в карцере сколь  перебывал,  нарукавники надевали,-- все неймется. Погоди,-- обратился Михеич к Яшке,-- в сумасшедший дом свезут, там недолго настучишь! Там тебя устукают получше Тимошки.

        -- Хоть куда отдавай, все едино!  Меня не испугаешь,-- отвечал Яшка. -- Я за бога, за великого государя стою, --  за бога, слуги антихристовы, стою! Слышишь?  Думаете:  заперли, так  уж я  вам  подвержен?  Не-ет! Стучу,  вот, слава-те, господи, царица небесная... поддерживает меня бог-от! Не подвержен я антихристу.

        -- Нарукавники тебе...  связать тебя, стукальщика, да и держать этак... Не стал бы стучать...

        Осенние  сумерки, выползая из углов  старой  тюрьмы, все  более и более сгущались в коридорах.

        -- На молитву пора,-- сказал мне Яков,--  прощай! Он отошел от двери и, когда  я,  спустя  некоторое время, взглянул в его оконце, он уже  "стоял на молитве". Его окно  было  завешено какими-то тряпками, сквозь которые скудно прорывался  полусвет наступающего  вечера. Фигура  Яшки рисовалась  на  этом просвете  черным  пятном.  Он  творил    крестные  знамения,  причем    как-то судорожно,  резко подавался  туловищем  вперед  и затем  подымался несколько тише. Его точно "дергало".

        Мы  с  товарищем    прохаживались  по  темнеющим  коридорам.  Подходя  к Тимошкиной  двери,  мы слышали  мерное, точно заупокойное чтение.  Из  двери еврея  вместе с  дикими,  стонущими звуками неслись  убийственные  миазмы. В соседней  с ним камере каторжник, помещенный сюда опять-таки за  недостатком места, совершал свою обычную прогулку, гремя кандалами, а наверху гоготали и шумно возились  воры.  Остальные камеры хранили безмолвие наступающего  сна. Двое  бродяг,  сидевших вместе, варили что-то в печурке. Это, очевидно, были любители "очага". Весь день употребляли они на розыски щепок и всякой дряни, которую  подбирали  на тюремных  дворах,  на  последние  деньжонки  покупали "крупок" и вечером,  когда всех запирали, они разводили в своей печке огонь. В эти минуты я иногда подходил  к их  двери и тихонько заглядывал в нее так, чтобы не  нарушить  их  мирного  наслаждения.  Один, суровый бродяга, лет за сорок,  сидел прямо против печки, обхватив колени руками, внимательно  следя за  огнем  и  за  маленьким горшочком,  в  котором  варилась  крупа.  Другой приволакивал  к  печке  свой тюфяк и ложился на него лицом  к огню,  положив подбородок на руки. Это  был  почти еще мальчик, с бледным,  тюремного цвета лицом  и  большими выразительными  глазами.  Он,  очевидно,  мечтал.  Огонек потрескивал, вода в горшочке шипела и  бурлила,  а в камере царило  глубокое молчание. Бродяги точно боялись  нарушить  музыку  импровизированного  очага тюремной каморки...  Затем, когда  огонек  потухал  и крупа была готова, они вынимали горшок и братски делили микроскопическое количество каши,  которая, казалось,  имела  для  них  скорее  некоторое  символическое,  так  сказать, сакраментальное значение, чем значение питательного материала.

        В самой крайней камере, служившей как бы продолжением коридора,  жильцы

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту