Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

81

получая  ответа, судья посмотрел на публику.--  Нет  ли здесь  кого-нибудь, знающего хоть несколько слов по-русски? Миссис Брайс! Кажется, ваш отец был родом из России?..

        Из толпы вышла женщина лет сорока, небольшого роста, с  голубыми, как и у Матвея, хотя и значительно  выцветшими глазами.  Она стала против Матвея и как будто начала припоминать что-то.

        В  камере  водворилось молчание. Женщина смотрела на лозищанина, Матвей впился глазами  в ее глаза,  тусклые  и  светлые,  как  лед,  но  в  которых пробивалось    что-то,    как    будто  старое  воспоминание.  Это  была    дочь поляка-эмигранта. Ее мать умерла рано, отец спился где-то в Калифорнии, и ее воспитали американцы. Теперь  какие-то смутные  воспоминания шевелились в ее голове.  Она давно забыла  свой язык,  но в ее памяти  еще  шевелились слова песни,  которой мать забавляла когда-то  ее,  малого ребенка. Вдруг глаза ее засветились,  и  она  приподняла  над    головой  руку,    щелкнула  пальцами, повернулась и запела по-польски, как-то странно, точно говорящая машина:

        Наша мат-ка... ку-ропат-ка... Рада бить дет-ей...

        Матвей вздрогнул, рванулся к  ней  и  заговорил  быстро и  возбужденно. Звуки  славянского языка  дали  ему  надежду  на  спасение, на  то, что его, наконец, поймут, что ему найдется какой-нибудь выход...

        Но  глаза женщины уже потухли. Она  помнила  только слова песни, но и в ней    не    понимала  ни  слова.  Потом  поклонилась  судье,  сказала  что-то по-английски и отошла...

        Матвей кинулся за ней,  крича что-то, почти  в исступлении, но немец  и Келли загородили ему дорогу.  Может быть, они  боялись, что он  искусает эту женщину, как хотел укусить полисмена.

        Тогда Матвей схватился  за ручку скамейки и пошатнулся.  Глаза его были широко открыты, как у  человека,  которому представилось страшное видение. И действительно,  ему,  голодному, истерзанному и потрясенному, первый  раз  в жизни привиделся сон наяву. Ему представилось совершенно ясно, что он еще на корабле, стоит на самой корме,  что  голова у него кружится, что он падает в воду. Это снилось ему  не раз во время путешествия, и он думал после  этого, что  чувствуют эти  бедняки, с разбитых  кораблей, одни,  без надежды, среди этого бездушного, бесконечного и грозного океана...

        Теперь  этот самый  сон проносился перед его  широко открытыми глазами. Вместо судьи Дикинсона, вместо полицейского Келли, вместо всех  этих  людей, вместо камеры,  -- перед ним ясно ходили волны, пенистые, широкие, холодные, без конца, без  края... Они ходят, грохочут, плещут, подымаются, топят... Он напрасно старается вынырнуть,  крикнуть, позвать, схватиться,  удержаться на поверхности... Что-то тянет его книзу. В  ушах шумит, перед  глазами зеленая глубина,  таинственная и  страшная. Это гибель. И  вдруг  к нему  склоняется человеческое лицо с  светлыми застывшими  глазами. Он оживает,  надеется, он ждет помощи. Но глаза тусклы, лицо бледно. Это лицо мертвеца, который утонул уже раньше...

        Вся  эта картина мелькнула  на  одно мгновение,  но так ясно,  что  его сердце сжалось ужасом. Он глубоко вздохнул и схватился за голову... "Господи боже,  святая  дева,  --  бормотал  он,  --  помогите несчастному

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту