Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

55

истерзали душу, возлагая на меня ответственность за последствия отка­за в посылке денег, и сами испытывают разочарова­ние, -- так как быть писателем не значит иметь возмож­ность посылать не только тысячи и сотни, но даже де­сятки рублей, в таком количестве, по требованию незнакомых лиц.

            Вот и Ваше письмо. Я не могу оставить его без от­вета, так как оно производит на меня впечатление искренности и сердечного участия к другим. Но и таких очень много, и я могу принять в этом деле участие лишь в ничтожных размерах. На днях вышлю Вам 25 рублей, и это все, что я могу сделать. Вы уж сами передайте по принадлежности, не упоминая моего имени".

            Так сложно и трудно для Короленко отмечались го­довщины его жизни, принося требования и упреки, лю­бовь и ненависть, подводя итоги пройденного пути и за­ставляя среди этих разнообразных вызванных ими чувств и желаний строже проверять свой путь в даль­нейшем.

         

      НАЧАЛО ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ.

      СМЕРТЬ Н. К. МИХАЙЛОВСКОГО

           

            В дневнике Короленко 27 января 1904 года записано:

            "Вечером на темных улицах Полтавы мальчишки но­сили газетные телеграммы [...] "Около полуночи с 26 на 27 января японские миноносцы произвели внезапную {110} атаку на эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артура".

            Утром следующего дня пришла телеграмма от Иванчина-Писарева:

            "Сегодня ночью внезапно скончался Михайловский". Короленко выехал в Петербург. 30 января он записал:

            {111} "Приехал утром в П[етер]бург и, едва переодевшись, отправился в квартиру Михайловского (Спасская, 6). У подъезда стояла уже густая толпа. В комнате, тесно уставленной цветами, стоял стол, на котором лежал Н[иколай] Константинович], бледный и спокойный. Шла панихида, молодой священник кадил кругом, и синий дым наполнял комнату, в которой никогда не было об­раза. Стены заставлены полками с рядами книг. С од­ной стороны смотрит скорбное лицо Гл[еба] Ивановича] Успенского.

            У другой наверху книжного шкафа -- бюст Шелгунова, у третьей -- Елисеева...

            Толпа за гробом была огромная. Во время отпева­ния в Спасской церкви подошел целый отряд полиции. Ник[олай] Федорович] Анненский уговорил пристава увести полицию. Тот послушался, и это устранило пово­ды к волнению, которое уже было заметно среди моло­дежи...

            На кладбище было тесно и холодно. За оградой про­ходили маневрирующие паровозы, примешивая свои свистки к пению хора и заглушая речи... Я стоял у мо­гилы Павленкова и смотрел, как ветер сметает снеж­ную пыль с крыш какого-то мавзолея. Речей было не­много... Ник[олай] Федорович] Анненский и я (наших речей ждали) не говорили ничего. Анненскому сделалось дурно. Я увел его и усадил на извозчика. Говорили, что после этого молодежь еще шумела над могилой. Кто-то крикнул: "Да здравствует царь!.." Зашикали... Смея­лись... "Младая жизнь" начинала играть над могилой.

            Я возвращался пешком и подошел к вокзалу (Нико­лаевскому) уже почти в сумерки. Слышались крики "Ура" и пение "Спаси Господи"... Это валила "патрио­тическая демонстрация..."" (Неизданные дневники В. Г. Короленко.).

            {112} Последние годы Михайловский хворал, но его друзья и родные не ждали катастрофы.

            "В

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту