Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

64

просто.

            ...Около Знаменки и Елисаветграда в вагон III клас­са... нахлынула толпа "призывных". Всюду по дороге -- отголоски войны, проводы, причитания, слезы. В нашем вагоне все было занято мгновенно, взято с бою. Вни­зу -- плачущая еврейка с мальчиком. Мужа только что взяли... Ребенок "целовал рука, целовал шинелька, це­ловал шапка. Тату, не ходи"... Напротив сидит призыв­ной еврей с грустными глазами, в которых стоят слезы. Рядом плачет баба-христианка. Другая, христианка же -- утешает еврейку и рассказывает нам, что она ее знает и что детям остается только умирать... Над го­ловой, на подъемной скамейке сидит полупьяный ре­зервист и от времени до времени отчаянно зудит на отвратит[ельной] гармонии. Он без голосу, -- потерял го­лос, разбивая с толпой буфет в Александровске. Какая-то баба, говорят, кинулась на рельсы, мать умерла на вокзале, прощаясь с сыном... Я со страхом слушаю все это: и сердце сжимается за этих людей, и думается, как вся эта ужасная драма ляжет на неокрепшую душу моей девочки...

           

            В Румынии среди симпатичных людей и в симпатич­ной обстановке ее настроение не проходило, и мне было {128} так тяжело, как уже давно не бывало... Просыпаясь по утрам, когда я будил ее поцелуем, она с тоской спра­шивала: "Боже мой! Мне не удастся попасть в учительницы..."

            Я тоже этого боялся. Это инстинктивное стремление к самостоятельному трудному делу в суровых услови­ях -- здоровое указание здоровой в основе души. Меня пугают ее молодостью и хрупкостью. Но я больше боюсь ослабления общего жизненного тона... Пусть по­пробует резкого веяния "частностей жизни"... Разоча­рование тоже менее возможно в этой области: она бу­дет иметь дело с атмосферой детства, а оно всюду хо­рошо, а в деревне и в школе может быть лучше, чем где бы то ни было...

            На этом фоне проходит наша жизнь в Синайе. Чуд­ные горы, свежая осень, чуть только желтеющие леса, скалы, тучи, свешивающиеся с горных вершин, дальние прогулки -- и все на фоне этой юной острой тоски, ко­торая так больно ложится и мне на душу..." (ОРБЛ, ф. 135, разд. 1, папка N 46, ед. хр. 2).

            В Румынии мы получили известие от матери, что меня вызывают на работу, и сейчас же вернувшись в Россию, я уехала в дальний конец Пирятинского уезда, в село Демки, помощницей учительницы. Отец часто писал мне, рассказывая подробно о своей работе, сооб­щая то из Полтавы, то из Петербурга политические и литературные новости. Он старался помочь мне и со­ветами, приезжал посмотреть, как я живу. Увидав хаос у меня в классе, где все время, стоял гул детских голо­сов, он посвятил педагогике большое письмо, а в за­ключение прислал "Педагогические статьи" Толстого.

            Позднее, когда многое пережитое приблизило меня к отцу по опыту и по годам, мне понятнее стала его мужественная жизнь и спокойный оптимизм, питавшийся страстной любовью к жизни и к людям.

         

      БАНКЕТЫ И СЪЕЗДЫ. ЭПОХА ДОВЕРИЯ

           

            15 июля 1904 года был убит министр внутренних дел Плеве.

            "В несколько лет уже третий министр, -- писал отец в дневнике 17 июля 1904 года, -- не считая нескольких губернаторов!.. Бобриков, Андреев, Плеве... три крупных полит[ических] убийства в течение двух месяцев...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту