Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

7

нечесаными волосами, выделяясь сразу из  толпы и  привлекая всеобщее внимание;  но  сам он  как будто не  замечал никого и ничего не слышал.  Изредка только он кидал вокруг мутные взгляды, в которых отражалось недоумение:  чего хотят от  него эти  чужие и  незнакомые люди? Что он им сделал, зачем они так упорно преследуют его? Порой, в минуты этих проблесков сознания,  когда до слуха его долетало имя панны с белокурою косой,    в  сердце  его  поднималось  бурное  бешенство;  глаза  Лавровского загорались темным огнем на бледном лице,  и он со всех ног кидался на толпу, которая быстро разбегалась.  Подобные вспышки,  хотя и очень редкие, странно подзадоривали любопытство скучающего безделья; немудрено поэтому, что, когда Лавровский,    потупясь,    проходил  по  улицам,  следовавшая  за  ним  кучка бездельников,  напрасно старавшихся вывести его из апатии, начинала с досады швырять в него грязью и каменьями.

        Когда же  Лавровский бывал пьян,  то  как-то упорно выбирал темные углы под заборами,  никогда не просыхавшие лужи и  тому подобные экстраординарные места,  где он мог рассчитывать, что его не заметят. Там он садился, вытянув длинные ноги и  свесив на грудь свою победную головушку.  Уединение и  водка вызывали в нем прилив откровенности, желание излить тяжелое горе, угнетающее душу,  и  он начинал бесконечный рассказ о  своей молодой загубленной жизни. При  этом  он  обращался  к    серым  столбам  старого  забора,    к  березке, снисходительно шептавшей что-то над его головой, к сорокам, которые с бабьим любопытством подскакивали к этой темной, слегка только копошившейся фигуре.

        Если кому-либо из  нас,  малых ребят,  удавалось выследить его  в  этом положении,  мы тихо окружали его и  слушали с замиранием сердечным длинные и ужасающие рассказы. Волосы становились у нас дыбом, и мы со страхом смотрели на бледного человека,  обвинявшего себя во всевозможных преступлениях.  Если верить собственным словам Лавровского, он убил родного отца, вогнал в могилу мать,  заморил сестер и  братьев.  Мы не имели причин не верить этим ужасным признаниям;  нас только удивляло то обстоятельство,  что у Лавровского было, повидимому, несколько отцов, так как одному он пронзал мечом сердце, другого изводил медленным ядом,  третьего топил  в  какой-то  пучине.  Мы  слушали с ужасом  и  участием,    пока  язык  Лавровского,  все  более  заплетаясь,  не отказывался, наконец, произносить членораздельные звуки и благодетельный сон не прекращал покаянные излияния. Взрослые смеялись над нами, говоря, что все это  враки,  что  родители Лавровского умерли  своею  смертью,  от  голода и болезней.  Но мы, чуткими ребячьими сердцами, слышали в его стонах искреннюю душевную  боль  и,  принимая  аллегории буквально,  были  все-таки  ближе  к истинному пониманию трагически свихнувшейся жизни.

        Когда голова Лавровского опускалась еще ниже и  из горла слышался храп, прерываемый нервными всхлипываниями,-  маленькие детские головки наклонялись тогда над несчастным.  Мы  внимательно вглядывались в  его лицо,  следили за тем,  как  тени преступных деяний пробегали по  нем  и  во  сне,  как нервно сдвигались брови  и  губы  сжимались в  жалостную,  почти по-детски плачущую

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту