Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

120

вечных вопросов... Рассказывают о том, что великий русский писатель и превосходный человек пожелал отпра­виться туда "без церковного пения, без. ладана", без обычного напутствия тех, кого века и миллионы признают официальными властителями этого неведомого мира с его тайнами и судьбами...

            Толки по этому поводу разнообразны, как разнооб­разно человеческое море. Но в стихийно-широкий говор этого моря ворвалась все-таки новая нота, в миллионы нетронутых умов пал новый факт и в миллионах сердец шевельнулось новое чувство. Эта мысль и это чувство -- терпимость.

            Сейчас в вагоне третьего класса, который уносит ме­ня от Засеки и Ясной Поляны,-- кто-то читает стихотво­рение. Я слышу только отрывки, производящие впечат­ление странное и противоречивое. Прошу у читающего листок. Это -- "Курская быль". Все содержание лист­ка -- обычно черносотенное и ненавистническое. Но да­же и черносотенный поэт говорит о Толстом: "Вставали, как живые, лица под золотым его пером, горела каждая у страница небесным гения огнем". И хотя затем "в душе кипучей борьба безумная росла и в лес безверия дремучий талант великий увлекла",-- но автор на этот раз не проклинает и не призывает на голову "отступника" все силы ада. И... "за его все заблуждения",-- говорит он,-- "у милосердного творца да вымолят ему прощение России верящей сердца"...

            Правда, это только мимолетный проблеск, но присмотритесь: ведь он под обаянием великой тени промчался зарницей по всей старой "черной России", с ни­зов и доверху, заставив ее признать человека в "отлученнике", допустить возможность божией милости и спасения -- без церковного посредничества и даже без прощения церкви...

            Правда, Толстой -- гений, одна из высочайших {237} вершин человечества, и пока его завоевание -- только исключительное торжество гения. Но ведь и солнце прежде всего освещает высочайшие вершины, когда в долинах еще залегают мрак и туман. Однако, когда над мраком и туманом уже ярко освещенная вершина, это -- доброе, ободряющее предзнаменование" (Короленко В. Г. 9-ое ноября 1910 года. -- "Русские ведомости", 1910, 14 ноября.).

         

      СМЕРТЬ БЛИЗКИХ. СУДЫ

           

            Годы 1911 и 1912 были для отца особенно тяжелы. В марте 1911 года состоялся суд над А. В. Пешехоновым и В. А. Мякотиным, они получили по полтора года крепости и надолго выбыли из редакционной работы. 17 марта умер Петр Филиппович Якубович. "Ужасная потеря и для нас и для журнала, -- пишет отец в письме к жене от 17 марта. -- У него было воспаление легких; кризис разрешился, закупорка стала проходить, не вы­держало сердце". В Румынии тяжело заболел В. С. Ивановский. К больному уехала сначала моя мать, а затем (24 апреля) поехали и мы с отцом. Отец пробыл в Ру­мынии до 17 июня. Больному было плохо, но оставаться дольше отец не мог. По возвращении он должен был съездить к заболевшему брату Иллариону. В августе пришло известие о смерти Ивановского.

            "Нашего Петра уже нет,-- писал Короленко А. С. Ма­лышевой 15 августа 1911 года. -- Из Румынии мне присылают газеты: о Петре там писали очень много. Меж­ду прочим, в скверной консервативной газетке были и какие-то гадости. В чем состояли они -- не знаю, по-ви­димому, какие-то выдумки

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту