Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

14

зовет меня домой к утреннему чаю.

        Вообще все меня звали бродягой, негодным мальчишкой и так часто укоряли в  разных  дурных  наклонностях,    что  я,  наконец,  и  сам  проникся  этим убеждением.  Отец  также поверил этому и  делал иногда попытки заняться моим воспитанием,  но попытки эти всегда кончались неудачей.  При виде строгого и угрюмого лица, на котором лежала суровая печать неизлечимого горя, я робел и замыкался в себя.  Я стоял перед ним,  переминаясь,  теребя свои штанишки, и озирался по сторонам.  Временами что-то как будто подымалось у меня в груди; мне хотелось,  чтоб он  обнял меня,  посадил к  себе на колени и  приласкал. Тогда я  прильнул бы к его груди,  и,  быть может,  мы вместе заплакали бы - ребенок и  суровый мужчина -  о  нашей общей утрате.  Но  он смотрел на меня отуманенными глазами,  как будто поверх моей головы,  и  я весь сжимался под этим непонятным для меня взглядом.

        - Ты помнишь матушку?

        Помнил ли я ее?  О да,  я помнил ее!  Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью,  я искал в темноте ее нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями.  Я помнил ее,  когда она сидела больная перед открытым окном и грустно оглядывала чудную весеннюю картину,  прощаясь с  нею в последний год своей жизни.

        О  да,  я  помнил ее!..  Когда  она,  вся  покрытая цветами,  молодая и прекрасная,  лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверек, забился в  угол и  смотрел на нее горящими глазами,  перед которыми впервые открылся весь  ужас загадки о  жизни и  смерти.  А  потом,  когда ее  унесли в  толпе незнакомых людей,  не  мои  ли  рыдания звучали сдавленным стоном в  сумраке первой ночи моего сиротства?

        О да,  я ее помнил!..  И теперь часто,  в глухую полночь, я просыпался, полный    любви,      которая    теснилась    в      груди,      переполняя    детское сердце,просыпался  с  улыбкой  счастия,  в  блаженном  неведении,  навеянном розовыми снами детства.  И опять, как прежде, мне казалось, что она со мною, что я  сейчас встречу ее  любящую милую ласку.  Но  мои руки протягивались в пустую тьму,  и  в  душу  проникало сознание горького одиночества.  Тогда  я сжимал руками свое  маленькое,  больно стучавшее сердце,  и  слезы прожигали горячими струями мои щеки.

        О  да,  я  помнил ее!..  Но  на вопрос высокого,  угрюмого человека,  в котором я желал, но не мог почувствовать родную душу, я съеживался еще более и тихо выдергивал из его руки свою ручонку.

        И  он отворачивался от меня с  досадою и болью.  Он чувствовал,  что не имеет на меня ни малейшего влияния, что между нами стоит какая-то неодолимая стена.  Он  слишком любил ее,  когда она  была жива,  не  замечая меня из-за своего счастья. Теперь меня закрывало от него тяжелое горе.

        И мало-помалу пропасть, нас разделявшая, становилась все шире и глубже. Он все более убеждался,  что я -  дурной, испорченный мальчишка, с черствым, эгоистическим сердцем, и сознание, что он должен, но не может заняться мною, должен любить меня,  но не находит для этой любви угла в  своем сердце,  еще увеличивало его нерасположение.  И  я это чувствовал.  Порой,  спрятавшись в кустах,  я  наблюдал за ним;  я видел,  как он шагал по аллеям,  все ускоряя походку,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту