Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

15

и  глухо  стонал от  нестерпимой душевной муки.  Тогда мое  сердце загоралось жалостью и сочувствием.  Один раз,  когда, сжав руками голову, он присел на скамейку и зарыдал,  я не вытерпел и выбежал из кустов на дорожку, повинуясь неопределенному побуждению,  толкавшему меня к этому человеку.  Но он, пробудясь от мрачного и безнадежного созерцания, сурово взглянул на меня и осадил холодным вопросом:

        - Что нужно?

        Мне ничего не было нужно.  Я быстро отвернулся,  стыдясь своего порыва, боясь,  чтоб отец не прочел его в моем смущенном лице. Убежав в чащу сада, я упал лицом в траву и горько заплакал от досады и боли.

        С  шести лет я испытывал уже ужас одиночества.  Сестре Соне было четыре года.  Я  любил  ее  страстно,  и  она  платила мне  такою  же  любовью;  но установившийся взгляд  на  меня,  как  на  отпетого  маленького  разбойника, воздвиг и  между нами высокую стену.  Всякий раз,  когда я  начинал играть с нею, по-своему шумно и резво, старая нянька, вечно сонная и вечно дравшая, с закрытыми глазами, куриные перья для подушек, немедленно просыпалась, быстро схватывала мою Соню и  уносила к  себе,  кидая на  меня сердитые взгляды;  в таких  случаях  она  всегда  напоминала  мне  всклоченную  наседку,  себя  я сравнивал с хищным коршуном, а Соню - с маленьким цыпленком. Мне становилось очень горько и  досадно.  Немудрено поэтому,  что  скоро я  прекратил всякие попытки занимать Соню моими преступными играми,  а еще через некоторое время мне стало тесно в  доме и  в  садике,  где я  не встречал ни в ком привета и ласки. Я начал бродяжить. Все мое существо трепетало тогда каким-то странным предчувствием, предвкушением жизни. Мне все казалось, что где-то там, в этом большом и неведомом свете, за старою оградой сада, я найду что-то; казалось, что я что-то должен сделать и могу что-то сделать,  но я только не знал, что именно;  а между тем,  навстречу этому неведомому и таинственному, во мне из глубины моего  сердца  что-то  подымалось,  дразня и  вызывая.  Я  все  ждал разрешения этих вопросов и инстинктивно бегал и от няньки с ее перьями, и от знакомого ленивого шопота яблоней в  нашем маленьком садике,  и  от  глупого стука ножей,  рубивших на кухне котлеты.  С  тех пор к прочим нелестным моим эпитетам прибавились названия уличного мальчишки и бродяги;  но я не обращал на это внимания.  Я притерпелся к упрекам и выносил их, как выносил внезапно налетавший дождь или солнечный зной. Я хмуро выслушивал замечания и поступал по-своему.  Шатаясь по улицам,  я  всматривался детски-любопытными глазами в незатейливую жизнь городка с  его  лачугами,  вслушивался в  гул проволок на шоссе,  вдали от городского шума,  стараясь уловить,  какие вести несутся по ним из далеких больших городов,  или в шелест колосьев, или в шопот ветра на высоких гайдамацких могилах.  Не  раз мои глаза широко раскрывались,  не раз останавливался я  с  болезненным испугом  перед  картинами жизни.  Образ  за образом,  впечатление за  впечатлением ложились на  душу  яркими пятнами;  я узнал и увидал много такого,  чего не видали дети значительно старше меня, а между тем то неведомое,  что подымалось из глубины детской души,  попрежнему звучало в ней несмолкающим,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту