Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

150

я беседовал во время (прежних) сельских выбо­ров, были теперь угрюмо спокойны. Очевидно, и они осуждали если не весь монархический строй, то несчаст­ного, слабого человека, который успел так уронить и унизить этот строй. А самодержавная легенда только и держалась на мысли о сверхчеловеческом могуществе всякого монарха.

            С этим можно было считать поконченным. Я перешел к вопросу о земле, предупредив, что теперь мне придет­ся говорить многое, что, может быть, покажется непри­ятным. И я изложил, насколько мог понятнее, свою точку зрения. Я решил при этом, что буду по возмож­ности краток, предоставляя дальнейшее общей беседе с толпой. Я обрисовал трудное положение нашего отече­ства. Враг тогда рвался в наши пределы... А после его отражения предстоит трудная работа по устроению но­вой жизни. Одна из важнейших задач -- устройство зе­мельных отношений. Кто думает, что это дело легкое, что тут все дело в том, чтобы просто отнять земли у од­них и отдать их другим,-- тот сильно ошибается. Мало дать нуждающимся землю. Нужно еще обеспечить воз­можность работать на ней, снабдить инвентарем. Госу­дарству, уже разоренному войной, нужно создавать це­лую систему кредита. Вообще придется прибегать к большому напряжению сил и средств всего народа. А это поведет к необходимости платить, если не преж­ним владельцам, то государству. Нельзя также отни­мать землю безвозмездно, потому что это будет нарушение принятой еще для всех справедливости.

            Уже в начале этой части моей речи я видел, что на­строение толпы меняется. Почувствовалось глухое вол­нение. В задних рядах слышался шум, а по временам выносились отдельные восклицания. Это было как раз то, что меня интересовало более всего, и мне захотелось, {296} закончив поскорее свою речь, вступить в прямой обмен мыслей именно с этой волнующейся частью толпы.

            Но когда я замолчал, начались "официальные" воз­ражения со стороны профессиональных ораторов, взявших на себя постоянное руководство мнениями этой толпы и "углубление" в ней революционного настроения. Их было двое. Один какой-то приезжий из Сорочинец, мелкий артист, другой солдат. Речь первого была очень бессвязная, мало относилась к делу, но шла гладко и изобиловала теми дешевыми эффектами, которыми в то время, да и теперь, так легко брать эту толпу. Тут опять была неизменная Екатерина, дарившая людей своим любовникам, были помещики, менявшие людей на гончих собак, были грабители-чиновники. Из его негодующей речи выходило как будто так, что я защищаю именно Екатерину и прежних крепостников-помещиков или гра­бителей-чиновников. Речь эту он, очевидно, с успехом повторял в разных местах и при разных случаях, и те­перь она тоже имела успех. То и дело у слушателей вы­рывались шумные и одобрительные восклицания. Но при этом оратор сделал ошибку. Одним из эффективнейших мест его речи было напоминание о Филонове и его карательной экспедиции. Место это многим напомнило этот эпизод, в котором я был населению ближе, чем этот пришлый оратор...

            Другой, оратор -- солдат -- говорил без таких деше­вых эффектов и очень страстно. Когда он встал на стол, с которого мы обращались к толпе, то я заметил, что он весь дрожит мелкой дрожью. Он энергично заявил,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту