Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

155

Он смотрит молча на обнаженные деревья, на мокрый снег, на гряз­ное досчатое здание "чихауза" и потом говорит:

            -- Дядьки тут у меня. У одного пять сынов на пози­циях. У другого три. Мы братаны... И так вышло бы, что я против их и шел бы штык у штык...

            -- Вот оно,-- думаю я,-- "отечество" для него -- это отчина... Братья отца, его братаны... Недоразвитое еще понятие из родового быта.

            Но, оказывается, я ошибся. Едва я подумал это, как рядом со мной раздался опять его голос:

            -- Хошь бы и не було братанив... Как же пойдешь против своих? Хоть и давно на чужой стороне, а свои все-таки свои... Рука не здымается... Так и... четвертый год...

            {305} Я смотрю на истомленное лицо, на морщинки около добрых усталых глаз, и в нашей будке на время устанав­ливается понимание и симпатия.

            Я говорю:

            -- До свидания, брат... Желаю вам поскорее вер­нуться к своим... Когда-нибудь эта война кончится...

            -- Давно бы можно кончить... Стояли мы на фронтах в окопах... А "его" окопы близко. Сойдемся, бывало, разговариваем. Думаете, "он" хочет воевать? И "он" не хочет. Мы бы, говорит, давно замирилися. Ваши не хотят.

            -- Послушайте,-- говорю я,-- ведь это же хитрость. Немец не хочет. Он много захватил чужой земли...

            -- Нет,-- говорит он с убеждением.-- Если бы наши не стали тогда наступать, давно бы мы уже заключили мир... окопный, солдатский... Надо было делать наступ­ление... Черта лысого.

            Я уже чувствую нечто от "большевизма", но это у не­го так глубоко и непосредственно, что одной агитацией не объяснишь. Я пытаюсь объяснить простую вещь, что когда дерутся двое, то мир не зависит от желания одной стороны, напоминаю о призыве нашей демократии... Но он стоит на своем упорно:

            -- Когда бы не наступали под Тарнополем,-- теперь были бы дома... А на щто було делать наступление?..

            Я объясняю: мы не одни. Порознь немец побил бы всех. Надо было поддержать союзников. Если бы солда­ты не отказались...

            -- Нечего виноватить солдатiв,-- говорит он, и в го­лосе чувствуется холодок.-- Солдаты защищают... Как можно... Хто другой...

            И он начинает рассказывать, и передо мною встает темный, мрачный, фантастический клубок того настрое­ния, в котором завязла вся психология нашей анархии и нашего поражения...

            {306} В основе -- мрачное прошлое. Какой-то генерал на смотру "принародно", т. с. перед фронтом, говорил офи­церам:

            -- Г[оспода] офицеры, имейте внимание. "Он" боль­ше целит у офицеров. Этого навозу (показал на солдат) у нас хватит... Это как нам было? На смерть идти? На­возу, говорит, жалеть нечего.

            Он называет фамилию этого командира, но я, к со­жалению, ее забыл. Могло ли это быть в начале войны? Я не уверен, что это было,-- но что могло быть в те вре­мена, когда "благонадежное" офицерство щеголяло пре­небрежением и жестокостью к солдату,-- в этом я не сомневаюсь. "Народ" был раб, безгласный и покорный. Раба презирают... Да, это могло быть, и этого солдат не может забыть. Теперь он мстит местью раба...

            Рассказ следует за рассказом. И теперь предмет их -- измена...

            -- ... Стоим, значит, рядом с четвертой дивизией. Ночь... И приказывают

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту