Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

159

мысль" (1918, 2 апреля н. ст., N 24). Номер был разо­бран нарасхват и производил сильное впечатление.

            В своей статье отец говорил о гражданской войне и позднейшем суде над ней истории:

            "Приговор этого суда скажет, на чьей стороне было больше человечности и на чьей больше зверства. И нель­зя сказать, куда склонится победа в этой великой тяжбе. Быть может, тут побежденными окажутся как раз победители[...]

            Это грех и стыд... То, что происходило в застенке Виленского училища, дает черты поистине ужасные и по­зорные...

            И пусть те, кто это делал и кто этим руководил, не говорят о естественном чувстве мести за пережитое ими самими. Да, они сами пережили, может быть, зверства и ужасы. Но в истинно человеческом сердце после этого должна явиться вражда ко всякому зверству, ко всякой слепой и беззаконной расправе... Граждане офицеры и солдаты украинской армии! Лестно ли для вас такое прославление украинства и много ли стоит такое отрече­ние от своей национальности? Я уверен, что это не есть выражение вашего общего настроения и что краска не­годования и стыда покрывает при этом и ваши лица..."

            {313} Зверства продолжались. Ляхович опубликовал новые факты: на другой день после заседания думы и после обещания произвести расследования в том же Виленском училище совершены новые истязания.

            "Свободная мысль",-- газета, огласившая их,-- была закрыта 4 апреля н. ст. В печати появился ответ отцу, озаглавленный так же, как и его статья: "Грех и стыд". Автор обвинял Короленко в склонности к "великорусскому национализму".

            Отвечая своим противникам, отец писал:

            "Я выступаю с подобными статьями не первый раз. Мне случалось защищать мужиков-вотяков в Вятской губернии, русских мужиков в Саратовской, сорочинских украинцев в Полтавской -- против истязаний русских чиновников. Вотяк, черемис, еврей, великоросс, украи­нец -- для меня были одинаково притесняемыми людь­ми. И каждый раз раздавались при этом намеки и инси­нуации... Я к этому привык..." (Короленко В. Г. Два ответа. -- "Наша мысль", 1918, 5 апреля.).

            И на этот раз, как бывало и прежде, когда отец вы­ступал с резкими разоблачениями, ему угрожали местью. Он не обращал внимания на угрозы и продол­жал работать.

            "Я диктовал Прасковье Семеновне свои воспомина­ния,-- рассказывает отец в дневнике 23 марта (4 апре­ля) 1918 года, -- когда мне сказали, что меня хочет видеть какая-то женщина. На замечание, что я занят, сказала, что дело касается меня и не терпит отлагатель­ства. Я вышел. Женщина молодая, взволнована, на гла­зах слезы.

            -- Я пришла сказать вам, что вам нужно поскорее скрыться. Приговорены к смерти 12 человек, в том числе {314} и вы. Только, ради бога, не говорите никому.... Меня убьют...

            -- То есть не говорить, от кого узнал? Не могу же я скрыть от своих семенных.

            -- Да, не говорите, как узнали... Это очень серьез­но... Мне сказал человек верный... Мы вас любим, хоро­шие люди нужны... Уезжайте куда-нибудь поскорее...

            Я попросил ее достать список остальных обреченных и принести мне... Она обещала постараться...

            Я вернулся и продолжал работать, хотя не скажу, чтобы сообщение не произвело на меня

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту