Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

21

руки  ее  были  тонки  и прозрачны;    головка  покачивалась  на  тонкой  шее,  как  головка  полевого колокольчика;  глаза смотрели порой так не по-детски грустно,  и  улыбка так напоминала мне мою мать в последние дни,  когда она,  бывало,  сидела против открытого окна и  ветер шевелил ее  белокурые волосы,  что  мне  становилось самому грустно, и слезы подступали к глазам.

        Я невольно сравнивал ее с моей сестрой;  они были В одном возрасте,  но моя Соня была кругла,  как пышка, и упруга, как мячик. Она так резво бегала, когда,  бывало,  разыграется,  так звонко смеялась, на ней всегда были такие красивые платья,  и  в  темные косы  ей  каждый день горничная вплетала алую ленту.

        А  моя маленькая приятельница почти никогда не бегала и  смеялась очень редко;  когда же смеялась, то Смех ее звучал, как самый маленький серебряный колокольчик, которого на десять шагов уже не слышно. Платье ее было грязно и старо, в косе не было лент, но волосы у нее были гораздо больше и роскошнее, чем у Сони, и Валек, к моему удивлению, очень искусно умел заплетать их, что и исполнял каждое утро.

        Я  был большой сорванец.  "У этого малого,-  говорили обо мне старшие,- руки и  ноги налиты ртутью",  чему я  и сам верил,  хотя не представлял себе ясно, кто и каким образом произвел надо мной эту операцию. В первые же дни я внес свое оживление и  в  общество моих новых знакомых.  Едва ли  эхо старой "каплицы" {Прим.  стр. 39} повторяло когда-нибудь такие громкие крики, как в это  время,  когда я  старался расшевелить и  завлечь в  свои  игры Валека и Марусю.  Однако это  удавалось плохо.  Валек серьезно смотрел на  меня и  на девочку, и раз, когда я заставил ее бегать со мной взапуски, он сказал:

        - Нет, она сейчас заплачет.

        Действительно,  когда  я  растормошил ее  и  заставил  бежать,  Маруся, заслышав мои шаги за  собой,  вдруг повернулась ко  мне,  подняв ручонки над головой,    точно  для  защиты,    посмотрела  на  меня  беспомощным  взглядом захлопнутой пташки и громко заплакала. Я совсем растерялся.

        - Вот, видишь,- сказал Валек,- она не любит играть.

        Он усадил ее на траву,  нарвал цветов и кинул ей; она перестала плакать и тихо перебирала растения, что-то говорила, обращаясь к золотистым лютикам, и  подносила к  губам синие колокольчики.  Я  тоже присмирел и  лег  рядом с Валеком около девочки.

        - Отчего она такая? - спросил я, наконец, указывая глазами на Марусю.

        - Невеселая?  -  переспросил Валек  и  затем  сказал  тоном  совершенно убежденного человека:-А это, видишь ли, от серого камня.

        - Да-а,-повторила девочка, точно слабое эхо,-это от серого камня.

        - От какого серого камня? - переспросил я, не понимая.

        - Серый камень высосал из нее жизнь,-  пояснил Валек, попрежнему смотря на небо.- Так говорит Тыбурций... Тыбурций хорошо знает.

        - Да-а,- опять повторила тихим эхо девочка,- Тыбурций все знает.

        Я ничего не понимал в этих загадочных словах, которые Валек повторял за Тыбурцием,  однако аргумент, что Тыбурций все знает, произвел и на меня свое действие.  Я приподнялся на локте и взглянул на Марусю.  Она сидела в том же положении,  в каком усадил ее Валек, и все так же перебирала цветы; движения

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту