Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

28

пустым  брюхом...    Впрочем,    пока  еще  это случится,заговорил он,  резко изменив тон,-  запомни еще хорошенько вот что: если  ты  проболтаешься своему судье или  хоть птице,  которая пролетит мимо тебя в поле,  о том,  что ты здесь видел, то не будь я Тыбурций Драб, если я тебя не  повешу вот в  этом камине за  ноги и  не  сделаю из  тебя копченого окорока. Это ты, надеюсь, понял?

        - Я не скажу никому... я... Можно мне опять придти?

        - Приходи,    разрешаю...    sub  conditionem...  [Под  условием  (лат.)] Впрочем,  ты  еще  глуп и  латыни не  понимаешь.  Я  уже  сказал тебе насчет окорока. Помни!..

        Он  отпустил меня и  сам растянулся с  усталым видом на  длинной лавке, стоявшей около стенки.

        - Возьми вон там,- указал он Валеку на большую корзину, которую, войдя, оставил у порога,-да разведи огонь. Мы будем сегодня варить обед.

        Теперь это уже был не  тот человек,  что за  минуту пугал меня,  вращая зрачками,  и не гаер, потешавший публику из-за подачек. Он распоряжался, как хозяин  и  глава  семейства,  вернувшийся с  работы  и  отдающий  приказания домочадцам.

        Он казался сильно уставшим.  Платье его было мокро от дождя, лицо тоже; волосы слиплись на  лбу,  во  всей фигуре виднелось тяжелое утомление.  Я  в первый раз видел это выражение на лице веселого оратора городских кабаков, и опять  этот  взгляд  за  кулисы,  на  актера,  изнеможенно отдыхавшего после тяжелой роли,  которую он  разыгрывал на  житейской сцене,  как  будто  влил что-то жуткое в мое сердце.  Это было еще одно из тех откровений, какими так щедро наделяла меня старая униатская "каплица".

        Мы  с  Валеком живо  принялись за  работу.  Валек  зажег лучину,  и  мы отправились с  ним в  темный коридор,  привыкавший к подземелью.  Там в углу были свалены куски полуистлевшего дерева,  обломки крестов, старые доски; из этого  запаса мы  взяли несколько кусков и,  поставив их  в  камин,  развели огонек.  Затем мне пришлось отступиться,  Валек один умелыми руками принялся за стряпню. Через полчаса на камине закипало уже в горшке какое-то варево, а в  ожидании,    пока  оно  поспеет,  Валек  поставил  на  трехногий,  кое-как сколоченный столик  сковороду,  на  которой  дымились  куски  жареного мяса. Тыбурций поднялся.

        - Готово?  -  сказал он.-  Ну,  и отлично.  Садись,  малый, с нами,- ты заработал  свой  обед...  Domine  preceptor!  [Господин наставник (лат.)]  - крикнул он затем, обращаясь к "профессору".- Брось иголку, садись к столу.

        - Сейчас,-    сказал  тихим  голосом  "профессор",    удивив  меня    этим сознательным ответом.

        Впрочем,  искра сознания,  вызванная голосом Тыбурция,  не  проявлялась ничем  больше.  Старик воткнул иголку в  лохмотья и  равнодушно,  с  тусклым взглядом,  уселся на  один из деревянных обрубков,  заменявших в  подземельи стулья.

        Марусю Тыбурций держал на руках.  Она и Валек ели с жадностью,  которая ясно показывала,  что мясное блюдо было для них невиданною роскошью;  Маруся облизывала  даже  свои  засаленные пальцы.  Тыбурций  ел  с  расстановкой и, повинуясь,  невидимому, неодолимой потребности говорить, то и дело обращался к    "профессору"  со    своей  беседой.    Бедный  ученый  проявлял  при  этом удивительное

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту