Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

30

свои засаленные пальцы,  я радовался ее радостью и радостью Валека.

        В  темной аллейке сада я нечаянно наткнулся на отца.  Он по обыкновению угрюмо  ходил  взад  и  вперед с  обычным странным,  как  будто  отуманенным взглядом. Когда я очутился подле него, он взял меня за плечо.

        - Откуда это?

        - Я... гулял...

        Он внимательно посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но потом взгляд его опять затуманился и, махнув рукой, он зашагал по аллее. Мне кажется, что я и тогда понимал смысл этого жеста:

        - А,  все равно... Ее уж нет!.. Я солгал чуть ли не первый раз в жизни. Я  всегда боялся отца,  а теперь тем более.  Теперь я носил в себе целый мир смутных вопросов и  ощущений.  Мог ли он понять меня?  Мог ли я  в  чем-либо признаться ему,  не изменяя своим друзьям? Я дрожал при мысли, что он узнает когда-либо  о  моем  знакомстве с  "дурным  обществом",  но  изменить  этому обществу,  изменить Валеку и Марусе -  я был не в состоянии. К тому же здесь было тоже нечто вроде "принципа": если б я изменил им, нарушив данное слово, то не мог бы при встрече поднять на них глаз от стыда.

          VIII. ОСЕНЬЮ

        Близилась осень. В поле шла жатва, листья на деревьях желтели. Вместе с тем наша Маруся начала прихварывать.

        Она ни на что не жаловалась,  только все худела;  лицо ее все бледнело, глаза потемнели, стали больше, веки приподнимались с трудом.

        Теперь я  мог приходить на гору,  не стесняясь тем,  что члены "дурного общества" бывали дома.  Я  совершенно свыкся с  ними  и  стал на  горе своим человеком.

        - Ты  славный хлопец и  когда-нибудь тоже будешь генералом,-  говаривал Туркевич.

        Темные молодые личности делали мне из вяза луки и  самострелы;  высокий штык-юнкер с  красным носом вертел меня на  воздухе,  как  щепку,  приучая к гимнастике.  Только  "профессор"  по-всегдашнему  был  погружен  в  какие-то глубокие  соображения,  а  Лавровский в  трезвом  состоянии  вообще  избегал людского общества и жался по углам.

        Все  эти  люди  помещались отдельно от  Тыбурция,  который  занимал  "с семейством" описанное выше  подземелье.  Остальные члены  "дурного общества" жили в  таком же подземелье,  побольше,  которое отделялось от первого двумя узкими коридорами.  Свету здесь было меньше,  больше сырости и мрака.  Вдоль стен кое-где стояли деревянные лавки и обрубки,  заменявшие стулья. Скамейки были  завалены какими-то  лохмотьями,  заменявшими постели.  В  середине,  в освещенном месте,  стоял верстак,  на  котором по  временам пан Тыбурций или кто-либо из темных личностей работали столярные поделки;  был среди "дурного общества" и  сапожник,  и  корзинщик,  но,  кроме  Тыбурция,  все  остальные ремесленники были или дилетанты,  или же какие-нибудь заморыши,  или люди, у которых,  как я  замечал,  слишком сильно тряслись руки,  чтобы работа могла идти  успешно.    Пол  этого  подземелья  был  закидан  стружками  и  всякими обрезками;  всюду виднелись грязь и беспорядок, хотя по временам Тыбурций за это  сильно  ругался  и  заставлял кого-нибудь  из  жильцов подмести и  хотя сколько-нибудь убрать это мрачное жилье. Я не часто заходил сюда, так как не мог привыкнуть к  затхлому воздуху,  и,  кроме того,  в трезвые

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту