Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

34

куклу.  Соня старалась унять ее,  но  своими наивными уверениями, что  ей  кукла не  нужна,  что  кукла ушла гулять и  скоро вернется,  только вызывала недоумение служанок и  возбуждала подозрение,  что  тут не  простая пропажа.  Отец ничего еще  не  знал,  но  к  нему опять приходил Януш и  был прогнан на  этот  раз  с  еще  большим гневом;  однако в  тот  же  день отец остановил меня на пути к садовой калитке и велел остаться дома. На следующий день  повторилось то  же,  и  только через четыре дня  я  встал рано утром и махнул через забор, пока отец еще спал.

        На  горе дела опять были плохи.  Маруся опять слегла,  и  ей  стало еще хуже;  лицо  ее  горело  странным румянцем,  белокурые волосы раскидались по подушке;  она никого не узнавала.  Рядом с  ней лежала злополучная кукла,  с розовыми щеками и глупыми блестящими глазами.

        Я  сообщил Валеку свои опасения,  и  мы  решили,  что  куклу необходимо унести обратно, тем более что Маруся этого и не заметит. Но мы ошиблись! Как только я  вынул куклу из рук лежащей в  забытьи девочки,  она открыла глаза, посмотрела перед  собой  смутным  взглядом,  как  будто  не  видя  меня,  не сознавая, что с ней происходит, и вдруг заплакала тихо-тихо, но вместе с тем так жалобно,  и  в исхудалом лице,  под покровом бреда,  мелькнуло выражение такого глубокого горя,  что я  тотчас же с  испугом положил куклу на прежнее место.  Девочка улыбнулась, прижала куклу к себе и успокоилась. Я понял, что хотел лишить моего маленького друга первой и  последней радости ее  недолгой жизни.

        Валек робко посмотрел на меня.

        - Как же теперь будет? - спросил он грустно.

        Тыбурций,  сидя на лавочке с печально понуренною головой, также смотрел на  меня вопросительным взглядом.  Поэтому я  постарался придать себе вид по возможности беспечный и сказал:

        - Ничего! Нянька, наверное, уж забыла.

        Но старуха не забыла.  Когда я на этот раз возвратился домой, у калитки мне  опять попался Януш;  Соню я  застал с  заплаканными глазами,  а  нянька кинула  на  меня  сердитый,  подавляющий взгляд и  что-то  ворчала беззубым, шамкающим ртом.

        Отец спросил у  меня,  куда я  ходил,  и,  выслушав внимательно обычный ответ,  ограничился тем,  что  повторил мне  приказ ни  под  каким  видом не отлучаться из  дому  без  его  позволения.  Приказ был  категоричен и  очень решителен;  ослушаться его я  не посмел,  но не решался также и обратиться к отцу за позволением.

        Прошло четыре томительных дня.  Я  грустно ходил по  саду  и  с  тоской смотрел по направлению к горе, ожидая, кроме того, грозы, которая собиралась над моей головой.  Что будет,  я  не знал,  но на сердце у меня было тяжело. Меня в жизни никто еще не наказывал;  отец не только не трогал меня пальцем, но я  от него не слышал никогда ни одного резкого слова.  Теперь меня томило тяжелое предчувствие.

        Наконец меня позвали к отцу, в его кабинет. Я вошел и робко остановился у  притолоки.  В  окно  заглядывало грустное осеннее солнце.  Отец некоторое время сидел в своем кресле перед портретом матери и не поворачивался ко мне. Я слышал тревожный стук собственного сердца.

        Наконец он повернулся.  Я поднял на него глаза и тотчас же их опустил в землю.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту