Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

35

Лицо  отца  показалось мне  страшным.  Прошло около полминуты,  и  в течение этого времени я чувствовал на себе тяжелый, неподвижный, подавляющий взгляд.

        - Ты взял у сестры куклу?

        Эти слова упали вдруг на меня так отчетливо и резко, что я вздрогнул.

        - Да,- ответил я тихо.

        - А знаешь ты,  что это подарок матери,  которым ты должен бы дорожить, как святыней?.. Ты украл ее?

        - Нет,- сказал я, подымая голову.

        - Как нет?  -  вскрикнул вдруг отец,  отталкивая кресло.- Ты украл ее и снес!.. Кому ты снес ее?.. Говори!

        Он  быстро подошел ко  мне и  положил мне на  плечо тяжелую руку.  Я  с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со  смерти матери залегла у  него между бровями,  не  разгладилась и теперь,  но глаза горели гневом.  Я весь съежился.  Из этих глаз, глаз отца, глянуло на меня, как мне показалось, безумие или... ненависть.

        - Ну,  что ж ты?..  Говори!  -  и рука,  державшая мое плечо, сжала его сильнее.

        - Н-не скажу,- ответил я тихо.

        - Нет, скажешь! - отчеканил отец, и в голосе его зазвучала угроза.

        - Не скажу,- прошептал я еще тише.

        - Скажешь, скажешь!..

        Он повторил это слово сдавленным голосом,  точно оно вырвалось у него с болью и усилием.  Я чувствовал,  как дрожала его рука,  и,  казалось, слышал даже клокотавшее в груди его бешенство. И я все ниже опускал голову, и слезы одна за другой капали из моих глаз на пол, но я все повторял едва слышно:

        - Нет, не скажу... никогда, никогда не скажу вам... Ни за что!

        В  эту минуту во мне сказался сын моего отца.  Он не добился бы от меня иного ответа самыми страшными муками.  В моей груди,  навстречу его угрозам, подымалось едва сознанное оскорбленное чувство покинутого ребенка и какая-то жгучая любовь к тем, кто меня пригрел там, в старой часовне.

        Отец тяжело перевел дух.  Я съежился еще более,  горькие слезы жгли мои щеки. Я ждал.

        Изобразить чувство,  которое я  испытывал в то время,  очень трудно.  Я знал,  что  он  страшно вспыльчив,  что  в  эту  минуту в  его  груди  кипит бешенство, что, может быть, через секунду мое тело забьется беспомощно в его сильных и исступленных руках. Что он со мной сделает? - швырнет... изломает; но мне теперь кажется, что я боялся не этого... Даже в эту страшную минуту я любил этого человека,  но  вместе с  тем  инстинктивно чувствовал,  что  вот сейчас он бешеным насилием разобьет мою любовь вдребезги,  что затем, пока я буду жить, в его руках и после, навсегда, навсегда в моем сердце вспыхнет та же пламенная ненависть, которая мелькнула для меня в его мрачных глазах.

        Теперь я совсем перестал бояться;  в моей груди защекотало что-то вроде задорного,  дерзкого вызова...  Кажется,  я ждал и желал,  чтобы катастрофа, наконец,  разразилась.  Если так... пусть... тем лучше, да, тем лучше... тем лучше...

        Отец опять тяжело вздохнул.  Я  уже не  смотрел на него,  только слышал этот  вздох,-    тяжелый,  прерывистый,  долгий...  Справился  ли  он  сам  с овладевшим им  исступлением,  или  это чувство не  получило исхода благодаря последующему неожиданному обстоятельству,  я  и  до  сих пор не  знаю.  Знаю только, что в эту критическую

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту