Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

13

но все они отзывались старою сказкой. А здесь что-то неведомо-страшное было налицо. Что-то бесформенное, неумолимое, твердое и жестокое, как камень, склонялось над маленькою головкой, высасывая из нее румянец, блеск глаз и живость движений. "Должно быть, это бывает по ночам", - думал я, и чувство щемящего до боли сожаления сжимало мне сердце.

            Под влиянием этого чувства я тоже умерил свою резвость. Применяясь к тихой солидности нашей дамы, оба мы с Валеком, усадив ее где-нибудь на траве, собирали для нее цветы, разноцветные камешки, ловили бабочек, иногда делали из кирпичей ловушки для воробьев. Иногда же, растянувшись около нее на траве, смотрели в небо, как плывут облака высоко над лохматою крышей старой часовни, рассказывали Марусе сказки или беседовали друг с другом.

            Эти беседы с каждым днем все больше закрепляли нашу дружбу с Валеком, которая росла, несмотря на резкую противоположность наших характеров. Моей порывистой резвости он противопоставлял грустную солидность и внушал мне почтение независимым тоном, с каким отзывался о старших. Кроме того, он часто сообщал мне много нового, о чем я раньше и не думал. Слыша, как он отзывается о Тыбурции, точно о товарище, я спросил:

            - Тыбурции тебе отец?

            - Должно быть, отец, - ответил он задумчиво, как будто этот вопрос не приходил ему в голову.

            - Он тебя любит?

            - Да, любит, - сказал он уже гораздо увереннее. - Он постоянно обо мне заботится, и, знаешь, иногда он целует меня и плачет...

            - И меня любит, и тоже плачет, - прибавила Маруся с выражением детской гордости.

            - А меня отец не любит, - сказал я грустно. - Он никогда не целовал меня... Он нехороший.

            - Неправда, неправда, - возразил Валек, - ты не понимаешь. Тыбурции лучше знает. Он говорит, что судья - самый лучший человек в городе... Он засудил даже одного графа...

            - Да, это правда... Граф очень сердился, я слышал.

            - Ну, вот видишь! А ведь графа засудить не шутка.

            - Почему?

            - Почему? - переспросил Валек, несколько озадаченный. - Потому что граф - не простой человек... Граф желает, что хочет, и ездит в карете, и потом... у графа деньги; он дал бы другому судье денег, и тот бы его не засудил, а засудил бы бедного.

            - Да, это правда. Я слышал, как граф кричал у нас в квартире: "Я вас всех могу купить и продать!"

            - А судья что?

            - А отец говорит ему: "Подите от меня вон!"

            - Ну, вот, вот! И Тыбурции говорит, что он не побоится прогнать богатого, а когда к нему пришла старая Иваниха с костылем, он велел принести ей стул. Вон он какой!

            Все это заставило меня глубоко задуматься. Валек указал мне моего отца с такой стороны, с какой мне никогда не приходило в голову взглянуть на него: слова Валека задели в моем сердце струну сыновней гордости; мне было приятно слушать похвалы моему отцу, да еще от имени Тыбурция, который "все знает", но вместе с тем дрогнула в моем сердце и нота щемящей любви, смешанной с горьким сознанием: никогда отец не любил и не полюбит меня так, как Тыбурции любит своих детей.

           

           

         

      5. Среди "серых камней"

           

            Прошло еще несколько дней. Члены "дурного общества"

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту