Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

1

        Я взошел на нее по ступенькам,  протоптанным в снегу, которым юрта была закидана  доверху.    Наше  жилье  стояло  на  краю  слободы,    в    некотором отдалении...  Обыкновенно с  нашей  крыши  можно было  видеть всю  небольшую равнину,  и замыкавшие ее горы,  и огни слободских юрт, в которых жили давно обьякутившиеся потомки  русских  поселенцев и  частью  ссыльные  татары.  Но теперь все это потонуло в  сером,  холодном,  непроницаемом для глаз тумане. Туман стоял неподвижно,  выжатый из воздуха сорокаградусным морозом,  и  все тяжелее налегал на примолкшую землю;  всюду взгляд упирался в  бесформенную, безжизненную серую  массу,  и  только  вверху,  прямо  над  головой,  где-то далеко-далеко  висела одинокая звезда,  пронизывавшая холодную пелену острым лучом.

        А вокруг все замерло. Горный берег реки, бедные юрты селения, небольшая церковь,  снежная гладь  лугов,  темная  полоса тайги  -  все  погрузилось в безбрежное туманное море.  Крыша  юрты,  с  ее  грубо  сколоченною из  глины трубой,  на которой я  стоял с прижимавшеюся к моим ногам собакой,  казалась островом,  закинутым среди бесконечного,  необозримого океана... Кругом - ни звука...  Холодно и жутко...  Ночь притаилась,  охваченная ужасом - чутким и напряженным.

        Цербер тихо и как-то жалобно взвизгивал. Бедному псу, по-видимому, тоже становилось  страшно  ввиду  наступающего  царства  мертвящего  мороза;    он прижимался ко мне и,  задумчиво вытягивая острую морду,  настораживая чуткие уши, внимательно вглядывался в беспросветно серую мглу.

        Вдруг  он  повел ушами и  заворчал.  Я  прислушался.  Сначала все  было по-прежнему тихо.  Потом в  этой напряженной тишине выделился звук,  другой, третий...  В  морозном воздухе издали  несся  слабый топот  далеко по  лугам бегущей лошади.

        Подумав  об  одиноком  всаднике,  которому,  судя  по  слабому  топоту, предстояло проехать еще версты три до слободы,  я  быстро сбежал с  крыши по наклонной стенке и кинулся в юрту. Минута в воздухе с открытым лицом грозила отмороженным носом  или  щекою.  Цербер,  издав  громкий,  торопливый лай  в направлении конского топота, последовал за мною.

        Вскоре  в  камельке,  широко  зиявшем открытою пастью в  середине юрты, вспыхнул огонек зажженной мною  лучины.  К  этому огоньку я  приставил сухих поленьев смолистой лиственницы, и в несколько мгновений мое жилье изменилось до  неузнаваемости.  Молчаливая юрта  наполнилась вдруг  говором и  треском. Огонь сотней языков перебегал между поленьями,  охватывал их,  играл с ними, прыгал,    рокотал,  шипел  и  трещал.  Что-то  яркое,  живое,  торопливое  и неугомонно-болтливое ворвалось в юрту, заглядывая во все ее углы и закоулки. По временам трескучее,  разыгравшееся пламя стихало.  Тогда мне было слышно, как, вылетая в короткую прямую трубу камелька, шипели, трескались в морозном воздухе горячие искры. Но через минуту огонь принимался за свою игру с новой силой, и в юрте раздавались частые взрывы, точно пистолетные выстрелы.

        Теперь я  уже не чувствовал себя в такой степени одиноким,  как прежде. Все,  казалось,  вокруг меня шевелится,  говорит, суетится и пляшет. Оконные льдины,  в которые за минуту перед тем глядела снаружи морозная

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту