Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

2

ночь, теперь искрились  и  переливались отблеском  пламени,  точно  самоцветные камни.  Я находил особого рода отраду в мысли,  что во мгле холодной ночи моя одинокая юрта  сверкает светлыми льдинами и  сыплет,  точно  маленький вулкан,  целым снопом огненных искр,  судорожно трепещущих в  воздухе,  среди клубов белого дыма.

        Цербер уселся против камелька,  уставился на огонь и  сидит неподвижно, точно белое изваяние;  по временам только он поворачивает ко мне голову, и в умных глазах собаки я  читаю благодарность и ласку.  Тяжелые шаги скрипят по двору у наружной стены,  но Цербер остается спокоен, а только снисходительно взвизгивает;  он знает,  что это наши лошади, стоявшие до сих пор где-нибудь под плетнем, прижав уши и пожимаясь от мороза, вышли на огонь, чтобы стать у стены и смотреть на весело прыгающие искры,  на широкую ленту теплого белого дыма.

        Но вот собака с неудовольствием отвернулась от меня и заворчала.  Через минуту она бросилась к двери.  Я выпустил Цербера, и, пока он неистовствовал и  заливался на  своем обычном сторожевом посту,  на  крыше,  я  выглянул из сеней.  Очевидно, одинокий путник, которого приближение я слышал ранее среди чуткого  безмолвия  морозной  ночи,    соблазнился  моим  веселым  огнем.  Он раздвигал теперь жерди  моих  ворот,  чтобы  провести во  двор  оседланную и навьюченную лошадь.

        Я  не  ждал никого из знакомых.  Якут едва ли приехал бы в  слободу так поздно,  а  если б  и  приехал,  то,  без сомнения,  знал бы,  где живут его догоры*,  а  не повернул бы на первый огонь.  Стало быть,  рассуждал я,  это может быть только поселенец.  В обыкновенное время мы не особенно радовались подобным гостям, но теперь живой человек был очень кстати. Я знал, что скоро веселый  огонь    станет  смолкать,    пламя  лениво  и    томно  потянется  по раскаленному дереву, потом останется только куча углей, и по ним, нашептывая что-то,  побегут огненные змейки все тише, все реже... Тогда в юрте настанет опять безмолвие мрака, а в мое сердце опять вольется тоска. Камелек глянет в темноте слабою искоркой из-под пепла, точно из полузакрытого глаза, - глянет раз и другой,  и...  заснет.  А я опять останусь один...  один перед долгою, тоскливою, бесконечною ночью.

        ______________

        * Догор - друг, приятель. (Примеч. В.Г.Короленко.)

        Мысль о том,  что,  быть может, мне придется провести ночь с человеком, прошлое  которого  запятнано  кровью,  не  приходила мне  в  голову.  Сибирь приучает  видеть  и  в  убийце  человека,  и  хотя  ближайшее  знакомство не позволяет, конечно, особенно идеализировать "несчастненького", взламывавшего замки,  воровавшего лошадей или  проламывавшего темною ночью головы ближних, но  все  же  это  знакомство позволяет трезво ориентироваться среди  сложных человеческих побуждений.  Вы узнаете,  когда и чего можно ждать от человека. Убийца не все же только убивает,  он еще и  живет,  и  чувствует то же,  что чувствуют все остальные люди,  в  том числе и благодарность к тому,  кто его приютил в  мороз и  непогоду.  Но  когда мне приходилось приобретать в  этой среде  новое  знакомство и  если  при  этом  у  нового знакомого оказывалась оседланная лошадь,  а в седле болтались вьючные

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту